Лошади поданы, и мы уже в седлах. Ну, аллюр три креста марш! Вихрем проносимся по улочкам Либавы, и вот уже берег. Так, что у нас тут?
Собственно, портом как комплексом сооружений для погрузки-разгрузки и безопасной стоянки судов здесь пока не пахнет. В реале сооружение порта началось только в 1891 году. У нас скорее всего начнется несколько раньше. Нет причалов и пирсов, но вдоль берега размещается несколько десятков, если не сотня-другая, разнообразных плавсредств. От небольших одноместных лодочек до десяти-двенадцатиметровых рыбачьих баркасов. Часть этой «посуды» вытащена на песок, но большинство привязано к вбитым в полосе прибоя столбикам. А вот дальше… дальше… Ну, блин, я собой горжусь! Это ж надо: так подгадать умудрился!
Примерно в полутора километрах от берега на якорь встает парусник под датским флагом. Ну, не мареман я, не мареман! А посему разобраться, исходя из парусного вооружения, шхуна это или, допустим, барк, абсолютно не в состоянии. Зато я вижу, что с борта этого, весьма симпатичного парусника спускают большую шлюпку, и в нее спускается по трапу несколько человек, причем совершенно очевидно, что одна из них — женщина! Вот только не надо мне ля-ля про какую-нибудь экзальтированную дамочку, решившую прибыть сюда эдаким экстравагантным путем к непутевому мужу, купцу пятой гильдии Абрамсону![184] Нет уж, не может такого быть!
Шлюпка довольно лихо движется к берегу. Ну, теперь уже даже видно, что в шлюпке, промеж прочих, сидит князь Васильчиков собственной персоной.
— Государь, Сергей там, — радостно сообщает Ренненкампф, соскучившийся по своему другу. — Значит, и государыня — тоже.
Что-то новенькое. К тому, что я — «государь», я уже привык, но они уже и Моретту начали именовать «государыней»! Быстро, однако, сориентировались…
Шлюпка уже совсем близко. Пора красиво закончить эту классическую авантюру…
Рассказывает принцесса Виктория фон Гогенцоллерн (Моретта)
Рассказывает принцесса Виктория фон Гогенцоллерн (Моретта)
В шлюпке она сидела точно на иголках. Из всего окружающего мира она видела только группу всадников на берегу. Один из них, стоявший чуть впереди остальных, никак не мог оставаться на месте, и его конь переминался с ноги на ногу, то приседал назад, то вдруг рвался вперед. «Ники, мой Ники! Я уже иду к тебе!»
Ей казалось, что, несмотря на все усилия матросов, шлюпка совсем не движется. Внезапно Ники послал коня вперед, и тот, подняв тучу брызг, мгновенно вынес своего седока прямо к ним. Она не успела удивиться или испугаться, как он наклонился над бортом, крепко обхватил ее рукой и поднял в седло. Она обняла его: