Ну, тут уж мы влетели в кабинет, все втроем. Дверь только схрупала. Глядим — глазам не верим: государь с Рукавишниковым ногами машут, друг дружке, стало быть, удаль свою показывают. Нас увидали — сперва оба с лица помрачнели. Потом Рукавишников и говорит государю:

— Стало быть, было бы нас сейчас двое против троих. И, думаешь, не отбились бы?

Государь усмехнулся и эдак вот губу скривил:

— Отбились бы? Да и без моей помощи эта парочка вас бы обоих враз уделала!

— Ой-ой-ой! Привык, что «пластунский бой» в эти времена — вундервафля, и думаешь, что рукопашный бой в России за сто лет не усовершенствовался?

Государь покривился слегка и говорит, да так чисто и твердо, ровно и не пил вовсе (а на полу меж тем три штофа пустые лежат!):

— А давай-ка, братуха, проверим. Практика — критерий истины, и этого еще никто не отменял!

Рукавишников враз загорелся:

— А давай! Со мной шестеро — вот и выставляй своих шестерых. Завтра от твоих орлов только пух и перья полетят!

— Пу-у-ух и пе-е-ерья?! — Государя тоже, видать, разобрало, ишь как слова тянет. — Может, еще и ставку сделаешь?!

— А поставлю! — Рукавишников портмонет достает, на стол швыряет. — Вот хоть десять тысяч заклада поставлю — полетят!

— Что десять? — Государь уже успокоился, усмехается. — Завод свой не поставишь?

— Да хоть мать родную! Ты моих ребят в деле видел? Вот то-то!

— А ты моих видел, да?!

— И смотреть не хочу!

— Так ставишь завод?

Тут Рукавишников вроде как тон сбавил, помолчал, а потом и говорит:

— Ну, ты-то корону не ставишь?

— Поставил бы, кабы мог! Я в своих людях уверен!

Глядим мы втроем — дело тут сейчас добром не кончится. Филя, было, заикнулся, мол, пойдемте, государь, пора ужо. Да только государь на него так глянул — Махаев аж присел! А батюшка наш уже к Рукавишникову обернулся и серьезно так говорит: