Их было четверо — по одному от каждой стороны света. Каждый взял себе имя героя-первопредка, записанного в священной книге Пополь-Вух. Только один Гватемалец не стал называться другим именем, хотя по правилам надо было ему взять имя Балам-Киче. Но то ли он был слишком горд, чтобы следовать старым традициям, то ли считал, что без имени ему будет безопаснее. Старейшины поворчали, но не их дело — указывать колдуну, как ему поступать. Если колдун допустит ошибку, отвечать за нее придется не перед людьми, а перед самим Болон Окте.

Колдуны собрались в маленьком селении, затерянном в горных ущельях Гватемалы. Селение это стояло на костях древнего города, о котором ничего не знали археологи-гринго. Город был древним еще в те времена, когда здесь появились предки народа майя, и все его постройки ушли глубоко в землю. Но сила священного места до сих пор чувствовалась здесь, и потому те, кто видит глубинную суть вещей, почитали эту ничем не примечательную с виду деревеньку.

— Вы — Слуги Болон Окте, — сказали старейшины колдунам. — Болон Окте дает вам силу.

— Силу дают нагуали, — возразил Балам-Акаб. — Болон Окте слишком далеко.

— Нет, — покачал головой один из старейшин, — Болон Окте близко. Предки предупреждали о его приближении.

Он достал откуда-то мятый лист бумаги с отпечатанным на дешевом принтере текстом.

«Закончится тринадцатое четырехсотлетие в день 4 Ахау 3 числа месяца К’анк’ин, случится тьма и нисхождение Болон Окте» [3].

— Этот день настал и прошел, — неприятным голосом сказал Ики-Балам. — Два года назад.

— Если бы Болон Окте сошел с небес, — добавил Балам-Акаб, — мир бы содрогнулся. Как содрогнулся он много тысяч лет назад, когда произошло первое Нисхождение.

— Он содрогнулся, только вы этого не заметили, — горько сказал старейшина.

— В тот день смерть коснулась Эстадос Унидос. — Старый индеец потряс листком, как будто это могло кого-то убедить. — То был ваш хозяин, Болон Окте. Мы не противились, потому что это не касалось нашего народа. Но теперь все изменилось. Болезнь убивает индейцев, как когда-то, в прежние времена. Идите и молите Болон Окте, чтобы он отвел свою руку от нашего народа. Пусть губит гринго, если желает, но оставит в покое нас.

— Великий Губитель никогда не отводит руку, занесенную для удара, — мрачно ответил Балам-Акаб.

— Тогда есть ли смысл в вашем существовании? — спросил другой старейшина.

Гватемалец, до того молчавший, холодно усмехнулся: