– Эй, – позвал он. – Эй!

Гробовщик вздрогнул, с трудом открыл глаза.

– Ты кто? – хрипло спросил он.

– Меня зовут Пыж. Я пришёл снаружи.

За спинкой кресла снова замигало, и там снова проявился Комар.

– У тебя совесть есть? Он же не железный. Выслушает он твою историю, но попозже. А сейчас дай человеку отдохнуть.

– Он сказал, что он – живой, – сказал Гробовщик, не оборачиваясь.

– Да ну? – деланно удивился Комар. – Ну, и кто ты «живой» и зачем ты здесь?

– Я – вольный сталкер. Кличка – Пыж. Пятая ходка. Ходил со Штурманом Басовым, а теперь с Беком…

Он на секунду замялся, но продолжил:

-..и с Баркасом. Нас Алеся наняла. Чтобы тебя найти.

– Никаких Пыжей я не помню, – не дослушав Пыжа, сказал Гробовщик Комару. – Хотя, знавал я одного Баркаса. Он меня Щеглову сдал.

– Это он и есть, – кивнул Пыж.

– Ассоциативная память, – сказал Комар Гробовщику. – Ты вспомнил Баркаса, а потом придумал его.

Он мотнул головой в сторону Пыжа.

– Я живой! – громко возмутился тот.

– Не ори, – поморщился Гробовщик.

– Думаешь, ты первый такой? – спросил Комар. – Киров подсылал уже «живых», вроде тебя.

– Причем здесь Киров? – удивился Пыж.

– А ты думаешь, кто всю эту канитель придумал? Не знаю как, только эта гнида ухитрилась пустить слух, что каждому, кто Гробовщику в самых своих грехах, в тех, что гаже некуда, покается, попустит. Вот и приходят да не по одному – толпой, пичкают его своими мерзостями. А бывают и такие, как ты. Я, мол, живой. Принёс тебе лекарства. А от тех «лекарств» потом с кровью на изнанку выворачивает. Или был тут ещё один. Дорогу к выходу показать обещал. Водил, по темноте этой водил, да по ямам каким-то, колдобинам. А когда у Гробовщика от боли ноги стали отниматься, говорит: я забыл представиться. Фамилия моя Сусанин. И Киров, змеюка, из темноты как загогочет!