Что ж, если этот ствол будет полезен, и Строгов уверен в том, что он нужен — то почему бы его не взять? Тем более, ствол-то Строгова, и он за него отвечает. Мне какая разница, по большому счету?

Когда все трое с оружием наперевес вернулись в бар, Строгов развил бурную деятельность — принялся опрашивать каждого, кто что видел, заметил, услышал на болоте.

К сожалению, ничего нового мы для себя не почерпнули.

Шендра снял снайпер. Он помнит последние моменты жизни так: разглядывал окрестности, миг, и уже проснулся в клоне.

Кийко расстреляли в спину, однако, лежа лицом в мокрой траве, он успел услышать, как расправлялись с другими. Тем не менее, нападавшего разглядеть не успел — с большей вероятностью попал под «контроль».

Литвин снимал шкуру с кота, услышал шум, повернулся. Успел увидеть труп Кийко и обезглавленное тело Мундалабая. Далее очнулся в клоне.

Вернувшийся Мундалабай как всегда рассказал эпичную историю: пока Литвин снимал шкуру, сам Мундалабай заметил кота невдалеке и следил за ним. Потом повернулся на шум, услышал свист рассекаемого лезвием воздуха, а дальше:

— Потом Мундалабай видеть небо, землю, небо, землю. Трава. Мундалабай видеть человек белый комната.

— Что за херню он сейчас промел? — поинтересовался Литвин у остальных.

— Башка катилась по земле, — ответил Шендр, — вот и видел небо и землю.

Литвин тихо выматерился.

Эпично убили и Кузьму. Он засел в «Проходце» и собирался пришить любого, кто сунется внутрь. Впрочем, он понимал, что шансов у него немного. Если противник не дурак, то попросту швырнет ему гранату, и дело с концом.

Однако произошло иначе, Кузьма детально описал произошедшее с ним. А было так: выстрел, звук рикошета, и все, он в клон-центре.

— Вы понимаете? — повторил он. — Эта скотина убила меня рикошетом!

— Ты уверен? — переспросил Шендр. — Ладно бы очередь пульнул, тогда верю…но один единственный выстрел, и срикошетил в голову?

— Почему решил, что именно в голову? — удивился я.

— А куда еще ему попали, если сразу откинулся? — ответил Шендр. — Честно, не верю, нелепица какая-то. Быть такого не может.

А вот Строгов сидел молча, погрузившись в собственные мысли.

— Нет, блин, быть не может, — наконец со вздохом сказал он.

— Что не может? — полюбопытствовал я.