— Можешь.

— Ты не поняла вопроса. Я не в силах отказаться от поставленной задачи, не могу этого сделать. Почему?

— Ах вот ты о чем. Ты не можешь отказаться потому, что это противоречит догматам, которые сейчас транслирует тебе Эйлистри. Таких как я только от злобы и непонимания называют душеедами. На самом деле мы ничего не убираем, а лишь добавляем в душу. И эта добавка позволяет совершенно иначе взглянуть на жизнь: как свою, так и чужую.

— Звучит глупо.

— Но дарует дополнительные силы, сверх простого умения чувствовать чужие страхи и оперировать ими. Которое, кстати, никуда и не делось.

— Что же тогда изменилось?

— Ослаб эгоизм и личные страхи уже не кажутся такими уж серьезными, и требующими немедленной реакции. А также не требуется в обязательном порядке задавливать чрезмерным страхом нижестоящих. Пришло понимание того, что они и так боятся за свое благополучие, и чем надежнее рядом с тобою, тем больше боятся за то, что станет хуже. Да, представь себе, мы тоже оперируем чужими страхами. Просто лишь как частью гораздо большего, и предпочитаем иные методы.

— Над этим надо подумать внимательнее, — ответила мне Сабвиллайл, после недолгой паузы. При этом она как-то незаметно собралась, а депрессивность в выражении лица постепенно пропала. — По твоим словам получается, что вы не отвергли учение Матери, но творчески его развили. И умудрились стать при этом сильнее.

— Не совсем так. Мы рассматриваем страх, как нечто, что излишне мобилизует, от чего хочется всеми силами избавиться, тратя все силы. Но убери страх, и ты получишь спокойствие, освободиться больше сил на личное развитие, которое в конце концов поставит тебя над собственными страхами, сделает тебя сильнее их. И вообще, сильнее. Лекарство от страха, это знания. То, чего ты досконально знаешь, ты не боишься.

— Но опасаешься…

— Опасаешься неизвестного, опасаешься того, что ты что-то не учла, чего-то не знаешь. Опасение, это, скорее, боязнь самой себя, а не окружающего мира.

— Понятно. Есть над чем подумать. Хорошо, я сделаю то, что ты… Просишь или приказываешь?

— Прошу, — улыбнулась я, и продолжила приветливым тоном. — Приказывать я тебе не могу. Пока не могу. А значит, не буду. Однако моя дальнейшая реакция зависит от выполнения этой просьбы. И об этом вполне можно начинать беспокоиться уже сейчас.

— Понятно, — усмехнулась Сабвиллайл. — Даже приятно осознавать, что зависишь от столь опасной личности, но и она зависит от тебя и твоей верности. Нам стоит уточнить некоторые нюансы предстоящей операции…

Управились мы быстро, и лишь под конец обсуждения Т’рисстри, недовольная своей ролью телохранительницы, да еще и как раз сильно нелюбимой ею Сабвиллайл, сорвалась.