Томпсон держал молодого человека за руки, прижимая его к стволу гигантского дерева, а Ричард Аттертон стоял, наклонившись над ним; отцу Игнасио была видна лишь его согнутая спина.
Он кашлянул, и Аттертон обернулся.
— Идите отсюда, святой отец, — сказал он, дернув головой, ибо руки у него были заняты, — это зрелище не для вас.
— Я видел и не такое, — сказал отец Игнасио. — Но это не важно. Прекратите мучить человека.
— Но мы не трогаем человека.
— Все, что чувствует дагор, чувствует и человек.
— Откуда вы знаете? Вы тоже этим занимались?
— Отец Игнасио! — слабо позвал юноша.
— Я не пытал дагора. Я хотел его уничтожить. Хватит, Аттертон. А то я подумаю…
— Да? — холодно спросил тот.
— Что вами движут… личные чувства.
— Что за чушь? — В голосе Аттертона слышалось возмущение. Слишком явное.
— Элейна, — сказал священник. — Я не слепой. И еще. Что скажет ваша жена, если узнает, отчего насгорела миссия?
самом деле— Что?
— Вы подожгли миссию, Аттертон. Чтобы не оставить нам возможности выбора. Там сгорело все, буквально все, а на вашем снаряжении нет даже следов сажи. Вы вынесли его заранее.
— Это правда, Аттертон? — с интересом спросил Томпсон.
— Нет, конечно, — холодно ответил Аттертон. — Старик свихнулся.
Тем не менее он выпрямился и раздраженно отер руки пучком листьев.
Отец Игнасио негромко сказал: