Здесь, наверху, где гулял ветер, было холодно, но Чимал не замечал этого. Небо светлело с каждой минутой, темнота в пещере отступала все дальше. Когда наконец лунный свет озарил всю пещеру, Чимал почувствовал себя обманутым. Смотреть не на что. Это даже и не пещера – так, просто выемка в скале глубиной не больше чем в два человеческих роста. Сплошной камень стен и пола, усыпанного обломками. Чимал пнул ногой ближайший, и тот перевернулся с каким-то странным шлепком. Это был не камень – но что? Чимал нагнулся и ощупал находку. Пальцы подсказали ему ответ, и в тот же момент он ощутил знакомый запах.

Мясо.

Чимал в ужасе отшатнулся, едва не свалившись с уступа, и остановился на самом краю, дрожа и снова и снова вытирая руки о камень скалы.

Мясо. Плоть. Он действительно коснулся его – огромного куска не меньше двух футов в длину и толщиной с его предплечье. Чималу случалось есть мясо на пиршествах, и он видел, как мать его готовит. Рыбу, или мелких птичек, пойманных сетью, или – самое вкусное блюдо – сладкое белое мясо гвайолота, дикой индейки. Его жарили кусочками и ели с бобами или тортильями. Но насколько велик самый большой кусок мяса от самой большой птицы? Есть только одно существо, куски плоти которого могут быть так велики… Человек.

Удивительно, как Чимал не разбился насмерть, спускаясь с карниза. Но его руки и ноги сами отыскивали опору, и он понемногу находил дорогу вниз. Он не запомнил спуска. Поток его мыслей разбивался на отдельные фрагменты, как струя воды на капли, когда он пытался вспомнить увиденное. Мясо, люди, жертвенные приношения, – должно быть, это бог-зопилот кормит здесь своих стервятников. Чимал сам это видел. Не окажется ли он следующей жертвой, предназначенной для пропитания хищников? К моменту, когда Чимал достиг подножия скалы, его тело сотрясала такая дрожь, что он упал и долго не мог встать; потом он заставил себя подняться с песка и побрел обратно в деревню. Физическое изнеможение отчасти заслонило собой ужас увиденного, и Чимал начал осознавать, какой опасности подвергнется, если его увидят теперь, когда он идет от скал. Он осторожно пробирался между бурыми хижинами с темными окнами-глазами, пока не достиг безопасности собственного дома. Его петлатль так и лежал там, где Чимал его оставил; казалось невероятным, что за целую вечность, пока он отсутствовал, ничего не изменилось. Чимал поднял петлатль и потащил его внутрь хижины. Расстелив циновку у прогоревшего, но еще теплого очага, он натянул на себя одеяло и провалился в сон – надежное убежище от реального мира, который стал для него страшнее любого кошмара.