— Странная позиция.
— Имеют право.
— Да, наверное…
Настя вызвалась со мной, и мы, выполнив бюрократический долг, все-таки решили попрощаться с Катей. Нам не препятствовали, хотя и не были рады лишним хлопотам. Когда экологичный картонный псевдогроб открыли, я поразился прощальной красоте ребенка. Обычно мертвые выглядят плохо, но Катя лежала… Нет, не как живая. Как мертвая. Но очень спокойная и какая-то удовлетворенная мертвая. Как будто наконец дождалась этой смерти.
— Красивая, — сказала тихо Настя. — Жалко ее. Как странно — была и нету. В этом есть что-то неправильное.
— Это сложно принять.
— Ее же теперь нигде нет? Совсем?
— Я думаю, что да. Концепция жизни после смерти кажется мне натянутой.
— Жаль.
— И мне жаль. Но вот так.
Мы так и остались единственными проводившими в последний путь Катю. Угрюмые сотрудники морга закрыли ненастоящий гроб и увезли его из зала прощания к своим печам. Неужели даже мать ее настолько чужда традиций? Конечно, мертвой девочке все равно, но ведь это и не для нее, а для тех, кто остался.
А на выходе из зала нас встретила Сумерла. За ее спиной маячила здоровенная фигура Маржака. Я с интересом присмотрелся к его большим, корявым, как будто из древесных сучков составленным, кистям рук. Не они ли отпечатались на моем горле? Размерчик подходящий.
Жутковатое создание смотрело на меня снизу вверх из-под капюшона. Эка ее природа-то наказала.
Низким хриплым голосом она проговорила распевным речитативом: