Иштван медленно перевел задумчивый взгляд со своего ножа на мадам Эпине.

— Итоговый диктант, — не сразу вспомнил он. — А еще зачет по грамматике и Ложа трубадуров. Надо идти, — и, отставив недопитую чашку, поднялся: — Спасибо, мадам Эпине. Хорошего дня, полковник. Пока, Кефирка!

— Зе-фир-ка, ее зовут Зе-фир-ка, — привычно пропела мадам под тявкание своей любимицы.

Благодаря заботам ответственной мадам Эпине, выставившей его из дому с изрядным запасом времени, Иштван мог не спешить. Точнее, сегодня он, даже выйдя позже, едва ли стал бы двигаться торопливее. Все еще погруженный в выстраивание вариантов, укладывающихся в приснившуюся идеальную строфу, он шел по бульвару, не видя распускающейся всюду сирени, не обращая внимания на редких прохожих, не замечая, что мешает проехать карете единственного в провинциальном городке Бьоре наемного извозчика Бороша.

Поскольку спешить в столь ранний час в сонном городе Борошу было совершенно некуда, тот не стал привлекать внимание зазевавшегося пешехода, бредущего по середине мостовой, не отрывая от этой самой мостовой невидящего взора. А борошева кобыла Дьюла тем более не рвалась обгонять кого бы то ни было и плелась следом за Иштваном, тоже не подымая головы.

Так чинно и неспешно они проследовали до конца бульвара, где на перекрестке с Липовой аллеей Иштван свернул направо к гимназии, а Дьюла повезла задремавшего Бороша привычным маршрутом налево к почтовой станции.

На аллее было оживленнее. Учебный год в Бьорской мужской гимназии вступал в самую жаркую стадию — от годовых экзаменов отделяла лишь зачетная неделя. Учащиеся всех возрастов в одинаковых серых мундирах и с фуражками, по причине теплой погоды преимущественно зажатыми под мышками, стекались со всех сторон к массивному трехэтажному зданию с широким каменным крыльцом. Некоторые окликали Иштвана, здороваясь, и он, кивая в ответ на приветствия, в последний раз попытался уложить подобранные слова в загадочный размер. И с остро кольнувшей досадой вынужден был признать, что идеально не получилось. Обругав себя «плеоназматиком» [1], он взбежал по ступенькам.

У дверей кабинета толпились гимназисты третьего класса, сбившись в тесный кружок и сдвинув стриженые макушки, они внимали бойко вещающему что-то веснушчатому Якобу. Иштван подошел незаметно и успел услышать:

— …А тетка как заорет: «Козел ты драный, чтоб у тебя, изменщика, все отсохло!»

Якоб закатил глаза, выдерживая хорошую актерскую паузу, публика тут же заторопила:

— Ну, и?

— А дальше?

— И что? — подключился к нетерпеливой публике Иштван.