Баресманас передал приказ об остановке в лагере военнопленных по пути на север. Мерена кивнул — опять очень натянуто — и поскакал прочь сообщать другим.

— Не самый приятный человек для неформального общения, — заметил Велисарий.

Баресманас слегка поморщился.

— Обычно он не держится так натянуто и скованно. Я думаю, он не уверен, как вести себя при сложившихся обстоятельствах. На самом деле вы познакомились не сегодня.

Велисарий поджал губы.

— Он тоже был под Миндусом, — это прозвучало как утверждение, не вопрос.

— О, да. Рядом со мной, во время того сумасшедшего броска, приказанного Фирузом. Он пытался прийти мне на помощь после того, как копье сбросило меня с коня. Но сам был ранен в бедро. Плумбатой.

Велисарий сморщился. Плумбата являлась оружием римской пехоты. Она заменила пилум, который пехота предпочитала в первые годы существования империи. Плумбата гораздо короче, скорее походит на дротик, чем на копье. Но если римляне потеряли в дальности, то выиграли в проникающей силе — благодаря тяжелому свинцовому грузу, добавленному в углубление под наконечником. На близком расстоянии, посылаемое опытным копьеносцем, такое копье могло пройти даже сквозь доспехи катафрактов или дехганов. Раны получались жуткие.

— Его пригвоздило к седлу, — продолжал Баресманас. — Затем, после того как убили коня, животное свалилось на Мерену. Почти отняло ему ногу. И он лишился бы ноги, если бы не был таким крупным мужчиной. Он до сих пор сильно хромает.

Полководец сморщился. Увидев это, Баресманас пожал плечами.

— Он не в обиде на тебя, Велисарий. Конечно, Мерена с неохотой вспоминает то сражение. Но все его недовольство направлено на Фируза. Хотя, конечно, он не назовет тебя одним из лучших друзей.

— Думаю, нет! — Полководец колебался мгновение. Затем решил, что необходимость важнее вежливости. — Однако мне необходимо знать — пожалуйста, не обижайся — сможет ли он должным образом служить. Если он был вынужден…

— По этому поводу не беспокойся, — перебил Баресманас. — Независимо от его чувств к тебе, нет никаких сомнений относительно его чувств ко мне и моей семье.

На лице Велисария наверное отразился скептицизм, потому что шахрадар тут же добавил:

— Дело не только в чувстве долга и традициях. Семья Мерены известна — даже прославилась — своими военными достижениями. Но они небогаты. Он до сих пор оставался бы в плену, если бы я не заплатил за него выкуп.

Велисарий кивнул. Они с Баресманасом с минуту ехали молча. Затем снова заговорил Баресманас:

— Как я заметил, ты сам очень щедр по отношению к ближайшему окружению — твоим фракийцам. На самом деле мне сообщили, что ты распределяешь между ними половину положенных тебе трофеев. Очень щедро.