– С материковой стороны привезли, Геланд перевез туда дозорных.

– Я думал, он организует наблюдение с острова.

– Чего еще! На лысой макушке человека с любой стороны увидишь! Нет, на лесном берегу легко укрыться.

– Охотничьих троп не приметил?

– Я в таких делах не знаток, – вздохнул Речан. – Дозорных расставили по обе стороны, сам проверял.

– У меня возник вопрос, – устраиваясь поудобнее, заговорил Норманн, – на берегу возле костра лежит несколько бревен.

– И что? Их тут много, считай, весь берег с севера до Худигсхольма бревнами усыпан.

– Почему? Лес здесь плохой, а бревна топором срублены.

– Не знаешь, – снова усмехнулся Речан. – На севере растет строевой лес, его вяжут в плоты и галерами буксируют сюда.

– Зачем? В чем смысл этой нелегкой работы? – по-настоящему заинтересовался Норманн.

– Плоты заводят в устье реки, где со сплавщиков взимают церковную десятину, затем грузят на корабли и везут в Любек.

– В Упсалу что-то вроде главного таможенного поста?

– С той лишь разницей, что деньги уходят латинянам.

Велика разница между православной и католической церквями. На Руси монастыри и храмы живут за счет добровольных пожертвований, а здесь латинский крест взимает свою долю силой оружия.

Потянулись дни ожидания, омраченные отвратительной погодой. Утренние заморозки с порывистым ветром заставили соорудить в расщелине некое подобие берлоги. Затем два дня кряду с неба сыпал не то снег, не то дождь. Леанта вернулась с Оденсхольма, прихватив дюжину корзин с брюквой и репой. Это была первая дань, собранная Варуфом со своих подданных.

– Уводи ког в реку Фюрис, – распорядился Речан.

– Вот еще! – взъерепенилась девушка. – Я тоже хочу выпустить кишки парочке свеев.

– Ты должна встать в устье и следить за входящими карфи.

– Зачем? Какой прок от созерцания идущих в Упсалу судов?