«Не годится бегать», — решил Скиф, пристраиваясь ближе к пламени и поглядывая на жуткое лицо Когтя и на его огромный топор. Гигант надвинулся на него несокрушимой горой, вскинул полыхнувшее алым блеском лезвие, раскрыл необъятную пасть — и тут Скиф наклонился, сунул руки в огонь, ухватил насмешницу-саламандру под жабры и швырнул Когтю прямо в лицо. Против ожиданий, огненный зверь оказался не твердым и жарким, а мягким и приятно-теплым; пальцев он Скифу не обжег, а что сотворил с Когтем, того было не разглядеть за клубами дыма да снопами багровых искр.

Странно! Саламандра вроде бы терзала врага, и в то же время Скиф ощущал, что она попрежнему в его руках. Она была все такой же мягкой и теплой, и пахла не угольями и золой, а горьковатым и нежным запахом степных трав — не тех, что росли на желтой равнине, но амм-хамматских, знакомых, почти родных. И были у саламандры волосы, как шелк, и кожа, как лепесток тюльпана, и губы — сладкие, как майский ветер, играющий в кронах цветущих яблонь…

Сийя!

Он очнулся, сжимая ее в объятиях. Пепельный локон щекотал шею, а губ ее он разглядеть не мог — губы были слишком близко.

— Воин! — насмешливо и ласково шепнула она. — Ты даже не слышал, как я подкралась!

— Поступь врага тяжела, шаг любимой легок, — пробормотал Скиф, целуя ее в краешек рта. Потом он поймал ее губы; майский ветер дохнул в лицо, зашелестели ветви невидимых яблонь и незримые фонтаны обрызгали его медом и вином. Маленькие упругие груди Сийи затрепетали под его ладонью.

Скиф привстал, бросил взгляд над розово-смуглым плечом девушки: алое солнце попрежнему торчало в зените, и купол токада переливался алыми отблесками на фоне глубоких небес. Бездонных, как зрачки Сийи…

— Что ты там ищешь, Скиф ап'Хенан?

— Хотя бы одну луну, моя ласточка.

— Они здесь, все три, — она показала на свои губы и глаза.

— Это Миа, — сказал Скиф, целуя ее, — это Зилур, это Ко… — его губы коснулись ресниц Сийи, и она закрыла глаза. Невесомое полотнище под ними дрогнуло, вспорхнуло крылом бабочки и понеслось вверх, к самому солнцу, кружа и покачивая их, грея и лаская, окутывая радужной дымкой, где сквозь приглушенные цвета зелени и желтизны победным отблеском сиял фиолетовый свет аметиста и искрились алые альмандиновые пламена. Их ковер-самолет парил в этом ослепительном ореоле, а где-то под ним, вертясь и свиваясь в огненный клубок, играла, хохотала саламандра, весело скалила зубки, стреляла искрами — и каждая искорка тоже смеялась. И улыбок их было ровно столько, сколько раз Скиф целовал Сийю, а Сийя — Скифа.