– Знакомьтесь, товарищ Захаров, – сказал вождь, – мой младший сын Василий. В марте этого года он закончил Качинскую летную школу. Поскольку он, с одной стороны, порядочный шалопай, а с другой – не может жить без авиации, мы думаем, что будет лучше, если он пройдет школу настоящего бойца под вашим руководством. В тот раз я слишком много его оберегал, и после моей смерти все это закончилось для него трагедией. Я надеюсь, что вы сделаете из него не только настоящего боевого пилота, но и примерного советского человека.

Сталин повернулся к сыну.

– Смотри, Василий, там ты будешь на таком же положении, как и все остальные летчики. Забудь, что ты сын товарища Сталина, и попробуй добиться всего самостоятельно. Возвращайся сюда с победой! Тогда я смогу по-настоящему гордиться таким сыном. – Ты понял меня?

– Да, отец, – вспыхнул Василий, – ты будешь мной гордиться!

– Все, Василий, – кивнул Сталин, – иди. Подожди у входа, нам с товарищем Захаровым надо еще кое о чем переговорить.

– Итак, товарищ Захаров, – сказал Сталин, когда Василий вышел, – вы начинаете немедленно. В Крыму, на известном вам аэродроме Кача уже организован пункт перехода на Полигоны. Мы даем вам карт-бланш на то, чтобы отобрать из летных частей и из училищ самых способных пилотов. Лучшие самолеты и лучшие летчики под вашим руководством должны разгромить вражескую авиацию. Каждую неделю я жду от вас письменного рапорта, а через два месяца, когда закончите формирование костяка армии, вы приедете и отчитаетесь мне лично. Успехов вам, товарищ Захаров, мы надеемся, что оправдаете оказанное вам доверие.

31 марта 1680 года, полдень. Полевой лагерь Сталино-5

Семен Михайлович остановил коня на плоской вершине холма. Нещадно палило южное солнце. Только утром сегодня прошел дождь. Но потом облака рассеялись, и земля сильно парила.

Внизу, у подошвы холма, плотной колонной на рысях шел 11-й кавалерийский Саратовский Краснознаменный полк из состава 5-й кавалерийской дивизии 2-го кавкорпуса. Это была одна из первых частей, переброшенная на Полигоны из 1940 года. Еще в пункте постоянной дислокации был получен дополнительный конский состав, а по прибытии на место бойцы были экипированы надлежащим образом и перевооружены по российским стандартам. Выглядели они сейчас, на взгляд Семена Михайловича, непривычно, хотя даже он не мог не признать, что вид у бойцов грозный и донельзя бравый. Да и на самом Семене Михайловиче в данный момент был не привычный китель и галифе, а такая же командирская экипировка, в удобстве которой ему уже не раз довелось убедиться.