— Я не бача. Я Мэтью Керзон.

Мужчина был приземист, бородат, одет он был в домашнее — видимо, наспех выскочил из дома в том, в чем был.

— Что ты делаешь в моем саду, Мэтью Керзон?

— Сэр, я просто…

— Хадиджа…

Девушка проскользнула мимо парня и остановилась около отца. Тот влепил ей пощечину, от которой та упала. Мэтт снова вскинул пистолет.

— Сэр, клянусь Богом…

— Ты оскорбил стены этого дома. Попрал его гостеприимство.

— Сэр, мы ничего плохого не делали! Клянусь Богом, мы ничего плохого не делали!

Афганец хорошо говорил по-английски. Впрочем, в Арке, городском дворце Короля и одновременно — месте, где заседает Королевское правительство — другого языка не признают. Все заседания Правительства ведутся на английском.

— Пройдет много времени, прежде чем ты научишься уважать чужие традиции и обычаи, Мэтью Керзон. Ты оскорбил меня, возможно и сам того не желая. Но наш народ не сносит оскорблений — никаких — и ни от кого. Только потому, что ты не мужчина — я отпускаю тебя живым. Иди, и больше не приходи сюда.

Мэтт упрямо вскинул подбородок

— Сэр, я мужчина и британский подданный.

— Ты щенок, который скоро станет волком. Когда это произойдет — у моих сыновей появится возможность отомстить. И у тебя — появится такая возможность. А чем все это закончится — в воле одного лишь Аллаха. Теперь иди. Пусть твой отец — научит тебя, как вести себя…

— Иди… — пролепетала Хадиджа.

И Мэтт, не сгибая спины — вышел за дверь, которую перед ним открыли.

* * *

Всю обратную дорогу — уже совсем потемну, при том, что ночью ходить по афганским кварталам форменное безумие — ему казалось, что за ним следят. Но напасть — так и не решились. А у ограды особняка — его ждал садовник, мистер Джиллинг и отец с ремнем. Мэтт даже не успел спрятать пистолет…

* * *

— Полагаю, сэр, по-хорошему ничего уже не может быть решено…