– Результат неутешительный, Майкл. – Силлойн обратилась ко мне в первый раз с тех пор, как я зашел в аппаратную. – Обнаруживаются несоответствия.

На своем экране состояния я видел, как начали включаться режимы проверки ошибок.

– Проблема здесь? – Я внезапно ощутил, как все во мне завязалось в узел. – Или там?

Если наш исходный скан окажется верным, все, что останется Силлойн, – снова отправить его на Генд.

Повисло долгое напряженное молчание. Силлойн уставилась на угол широкого экрана, словно там показывали ее первого детеныша, вылупляющегося из яйца. Кожаный мешок у нее за плечами раздулся, став в два раза больше своего нормального размера. Мой экран показывал, что Камала провела в шаре четыре лишних минуты.

– Наверное, было бы целесообразно откалибровать сканер и начать все сначала.

– Твою мать! – Я грохнул кулаками по стене, боль пронзила локоть. – Я думал, ты все уже починила. – Когда проверка на ошибки показывала, что проблема действительно существует, почти всегда принималось решение о повторе передачи. – Ты уверена, Силлойн? Ведь она была уже чуть ли не на месте, когда я только заталкивал ее в сканер.

Силлойн возмущенно фыркнула на меня и захлопала по листам с распечатками ошибок маленькой костлявой ладошкой, словно таким образом надеялась вернуть все в норму. Как Линна и прочие динозавры, она выходила из себя при виде того, что считала нашими слезливыми страхами перед перемещением. Однако, в отличие от Линны, она была твердо убеждена, что в один прекрасный день, после того как мы достаточно свыкнемся с ганенианскими технологиями, мы научимся думать, как динозавры. Возможно, она права. Возможно, когда мы полазим по их «червоточинам» несколько сотен лет, мы будем с радостью сбрасывать свои ненужные тела. Когда перемещаются динозавры и прочие сапиентологи, оставшиеся тела сворачиваются сами – весьма гармонично. Они пытались проделывать это с гуманоидами, но срабатывало не всегда. Вот поэтому я здесь.

– Необходимость очевидна. Процесс продлится около тридцати минут, – сообщила она.

Камала провела одна в темноте почти шесть минут, дольше, чем любой странник из тех, кого я сопровождал.

– Дай мне послушать, что делается в шаре.

Аппаратная комната наполнилась звуками рыданий Камалы. Эти звуки показались мне совершенно не человеческими, скорее похожими на визг покрышек перед аварией.

– Мы должны вынуть ее оттуда, – сказал я. – Это младенческое мышление, Майкл.

– Так она, по‑вашему, и есть младенец, черт возьми! – Я знал, что выпускать странников из шара чревато большими неприятностями. Я мог бы попросить Силлойн отключить колонки и сидеть, где сидел, пока Камала страдает. Но я принял решение.