После этого они вернулись к столу, где сделали неприятное открытие — в силах продолжать попойку, кроме них, была только Аня. Остальные герои с заградителя «Громовержец» валялись под столом или на скамейках. Скулу одного из храпящих украшал синяк.

— Он полез тискаться без моего согласия, — сказала Аня. — Я этого не терплю.

— Так и надо. Молодец, товарищ женщина, — сказал революционный матрос Кошкин. — У нас полная свобода. Если ты не хочешь, тогда лапать нельзя. Назаров, за свободу. По полной!

— Погоди, дай налить, — остановил его Назаров. — Я, кстати, внимания не обратил: часовые-то у вас есть?

— Зачем, мы тут все часовые, — устало ворочая языком, сказал Максим. Он звучно ударил по столу пустой жестяной кружкой, заложил руки, за голову и захрапел, откинувшись на стену.

— Барышня, если хотите, можете не допивать, — сказал Назаров, тоже ставя на стол пустую посудину.

— Я это дело трескать научилась давно, — ответила Аня. И тотчас же опровергла свои слова, поперхнувшись самогоном.

— И что за жизнь такая? — сказала она, мелко кашляя. — Все друг за другом гоняются, покоя не дают. Мне самой житья нет. Знаешь, товарищ, может, меня Господь наказал? Помню, еще года четыре назад, когда я только пришла к мадам Розенфельд и все мне было впервой… За окном тоже светает, клиент рядом храпит, я сижу, как будто кожу содрали, будто нутро выковыряли. И кажется: ничего хуже такой жизни со мной уже никогда не случится. Задремлешь, проснешься потом…

— И сейчас вы, барышня, подремлите, — сказал Назаров. — Ну, а насчет дурной памяти… Вот тут ребята в лежку валяются. Я кое-кого помню по первому бою. Сейчас орел-орлом, а тогда пришлось штаны стирать. Занятные ребята, и в каждом странность своя была. Может, потому и выжили — не положено непростым людям от свинцовой дуры просто так загибаться. Видите, Филимон Сомов. Вроде взглянуть сейчас — для войны родился. А пришел на фронт из общества, где по графу Толстому живут. Нечаянно угодил в окопы из госпиталя. Винтовку хотел бросить. Капитан Терентьев его чуть на месте не положил, как труса. Но разобрался — не в трусости дело. Усовестил его: ребята за тебя жизнями платят. Как такой долг отдашь? Втянулся позже он в военное дело, даже капитан удивился, хотя дивиться не в его привычке.

Аня слушала, положив тонкий подбородок на руки.

— Товарищ солдатик, можно вам неудобный вопрос задать? — вдруг спросила она.

— Валяй, товарищ бабонька.

— Скажите, а вы после первого боя штаны стирали?

— А вот это, барышня, военная тайна, — улыбнувшись, ответил Назаров. — Давайте-ка до рассвета чуть-чуть соснем.