Синтия присела на корточки и уставилась в серый металл потолка. Перед ее мысленным взором прошли тускло-зеленые леса и поля планеты.

— Во всяком случае, я им ни капли не завидую, — прошептала она.

Уже в сотый раз К'астилль боролась с искушением зашвырнуть подаренную ей книгу в пруд и забыть о ней. Но так поступить она просто не могла. Она была зла на людей, ее раздражали все их достижения и поступки. В своей извращенности люди обретали блаженство. Не зная своей судьбы, уверенные, что сохранят рассудок до последнего дня жизни, они, по-видимому, были одержимы безумной идеей — о том, что душа переживает тело, если, разумеется, она правильно поняла подписи к некоторым иллюстрациям в книге. Их самоуверенность, неистребимый оптимизм, их огромные памятники самим себе — все они выросли из одной нелепой идеи о вечной жизни. А идея вечной жизни произросла из их отвратительных сексуальных действий! Действий, которые люди считали естественными и нормальными.

К'астилль перелистала страницы. Париж. Колонии на Луне. Самые большие мосты. Космические станции и корабли. Обсерватория в кольцах Сатурна, лаборатория среди кратеров Меркурия, башни Нью-Йорка, Кремль, Улан-Батор, Тадж-Махал, Мачу-Пикчу, Великая китайская стена, памятник Вашингтону, египетские пирамиды, Парфенон, космоцентр Кеннеди — все они были такими огромными, такими величественными… А Дороги! Просторные шоссе, по сравнению с которыми самые широкие Дороги на Заставе казались примитивными и жалкими. Но как смогли ничтожные половинчатые добиться таких успехов?

Их самоуверенность, разум в продолжение всей жизни и отвратительная медицина, продлевающая эту жизнь, — вот что составляло разницу между огромными, построенными на века зданиями людей и времянками зензамов, которых едва хватало на одну жизнь; между огромными городами, страдающими от перенаселенности, и крохотным населением зензамов, недостаточно большим и организованным, чтобы строить города.

И извращенность людей остается безнаказанной, более того — она вознаграждается! Гнусный образ жизни привел их к Дороге среди звезд!

К'астилль хотела возненавидеть людей. Ее зависть была так сильна, гнев так велик, а гордость слишком уязвлена сознанием того, что все эти месяцы она разговаривала с ростками. Она пыталась ненавидеть их, разжигала в себе гнев. Все, что от нее требуется, — молчать, не предупреждать людей о страшном грузе на «Звездном небе», и вскоре они погибнут все до единого.

Но иллюстрации в книге, восхитительные творения человеческих рук… К'астилль хотела увидеть их своими глазами. Надо ли позволять нигилистам завладеть всем этим великолепием? И потом, Люсиль ее подруга. Люсиль не виновата в том, что она родилась человеком.