— Ночью. Сегодня. Когда все уснут. Ты отключишь сигнальные системы и придешь снова.

— Нет!

— Ты придешь. Ты помнишь порку на площади? Тогда я пощадил тебя. Но если ты ослушаешься, ты умрешь. Ты будешь умирать долго и очень болезненно.

— Отсюда невозможно бежать! Поселок просматривается, каждый коттедж…

— Я знаю. Это не твое дело. Твое дело вывести меня из камеры. Ты все понял?

Рука чуть сильнее сжалась на его горле, так что в ответ Копылов мог только энергично закивать.

Митрохин лежал на матрасе, в углу своей железной шестиметровой каморки, совершенно неподвижно. Он ждал, как затаившийся в засаде зверь. Ночь ползла медленно, невыносимо медленно, и мысли по кругу возвращались к одному и тому же.

Главное — выйти. Потом он убьет их всех. Первым будет этот подлый трус и предатель Копылов. Потом, завладев оружием, он проберется в комнату нового коменданта, отправившего его в этот мир. Он не будет убивать его сразу. Этот человек не заслуживает быстрой смерти. Два хороших удара в почки — это все, что потребуется, здесь нет аппаратуры для диализа, и нет настоящих врачей…

Потом он поговорит с ней… Представить смерть Жанны ему почему-то не удавалось. Вместо этого он видел ее обнаженной, стоящей перед ним на коленях и умоляющей о пощаде…

Время от времени поток сладостных мыслей прерывался сомнением. Что, если Копылов не придет? Митрохин тут же успокаивал себя: «У меня сколько угодно времени. Не сегодня, так завтра я прижму его снова… Но он придет сегодня. Еще есть время, много времени…»

Узник не знал о том, что времени у него уже не осталось. Его «освободитель» крался по коридору к его камере с заряженным картечью дробовиком в руках и бормотал сквозь зубы:

— Один выстрел! Всего один выстрел, и с этой проблемой будет покончено. Я убью эту тварь при попытке к бегству. Никто не будет возражать, все только обрадуются избавлению от этой гадины! И я не стану стрелять ему в голову. Ну уж нет. Я выстрелю ему в живот, и, пока Митрохин будет корчиться на полу в луже крови, я напомню ему про порку на площади…

Митрохин не заметил, как задремал, и мгновенно проснулся от того, что в его абсолютно темной камере появилась искра света. Она висела в метре от пола, прямо напротив его матраса, и постепенно увеличивалась в размерах.

«Что за дурацкий сон? Но я не должен спать! Мне нельзя спать в эту ночь!» Он решительно приподнялся и сел на своем матрасе, но искра не исчезла. Вместо этого она превратилась в голубоватый шар метрового диаметра и лопнула с тихим треском, на секунду ослепив глаза Митрохина яркой вспышкой.