Кантра посмотрела на свои руки с полностью зажившими гладкими костяшками пальцев, а потом – на Руу-ла Тайазана, который снова сгибался в поклоне.

– Госпожа, – сказал он, – до скорой встречи.

У него размазался контур, тело растворилось в свете – и она осталась одна, если не считать дерева.

Чуть неуверенно она посмотрела на дерево и на свое в беспорядке разбросанное имущество. Вдруг Кантра заметила, что лицо больше не болит. Она чуть прикоснулась пальцами к правому глазу, обнаружила, что он открыт и без синяка, а другая щека гладкая и без шрама.

– Ну что ж, – сказала она, адресуясь воздуху и эфиру, – спасибо.

– Невозможно, мастер?

Тор Ан опустился на одно колено у кресла ученого, заглядывая в опущенное лицо.

Старик не поднял взгляда: он смотрел, как его собственная рука гладит оранжевую кошку, словно это занятие и животное были самыми важными вещами во всей галактике.

– Позвольте мне знать, – тихо сказал он, – когда моя собственная работа описывает тупик. Продолжать невозможно. Я ошибался.

Тор Ан заморгал, ощущая ужас.

– Но… работа всей вашей жизни – и ошибка! Не может быть!

Ученый улыбнулся и поднял голову.

– Одно то, что человек всю жизнь потратил на какую-то работу, не гарантирует, что эта работа окажется правильной или полезной.

Он поднял руку и прижал ладонь к щеке Тор Ана, словно был одним из дедов Клана Алкиа, утешающим отчаявшегося юнца.

– А как же, – спросил Тор Ан неуверенно, на тот случай, если, как у настоящего деда Алкиа, его неожиданно мягкое настроение испарится еще более неожиданно, так что у юнца уши будут гореть от увесистых оплеух. – А как же враг, мастер? Капитан Джела думал, что ваша работа – это лучший способ нанести им поражение.

Старик потрепал Тор Ана по щеке – легко, даже ласково – и положил ладонь на спинку Удачи.

– Капитан Джела был мудрым и внимательным человеком, – сообщил он кошке. – Но даже умные и внимательные люди иногда могут ошибаться. Конечно же, он желал, как желаем и мы с вами, найти способ, с помощью которого мы могли бы перехитрить врага и вырвать победу из зубов поражения. Это, насколько я могу понять его мысли по его заметкам, было сутью его надежды для всех нас. И эта надежда не была беспочвенной: мне действительно кажется, что он был прав, считая, что моя работа давала больше всего шансов это осуществить. И для его памяти не позор, что его главная надежда оказалась неосуществимой.

Тор Ан задумался. Вполне могло быть, что ученый просто истощил свои силы. Он лишал себя сна и еды, проводя все дни за своими записями и плитками, перед экраном, где толпились закрученные в клубок уравнения.