Не сразу вспомнил, где он и что с ним случилось.

Когда сознание прояснилось окончательно, молодой человек обнаружил, что стоит крепко привязанным к тому самому камню, который вроде бы только что рассматривал.

Вся его одежда, варварски разрезанная, и сапоги валялись у его ног. Рассыпанные по полу драгоценные камни бессмысленно искрились в свете стоявшего на камнях фонаря.

— Э-эй! — заорал Костюк, рванувшись изо всех сил.

Тщетно: густо оплетавшие его тело ремни были затянуты на совесть.

Страшная догадка молнией пронзила мозг: Найярони спятил и хочет принести его в жертву каким-то древним демонам забытого всеми народа.

Именно за этим заманил его старый безумец в эту проклятую долину, как наверняка заманивал до него обещаниями богатства и славы еще многих и многих.

Толмач, неслышно появившийся из темноты как призрак, стоял прямо напротив него. Он был совершенно голый, как и Костюк, и старческой своей худобой жутко напоминал ожившую мумию. Обеими руками он сжимал длинный каменный нож.

И тут впервые за долгие дни одиночного рейда по Аргуэрлайлу самообладание изменило Алексею, и он в бессильной ярости разразился потоком самой гнусной матерной брани, какую только смог вспомнить, на всех языках, какие знал.

— Разве перед смертью воину не приличествует сохранять достоинство?

Костюк вновь выругался.

— Что ты смотришь, чужак?! — истерически каркнул старик. — Я вижу — тебе страшно.

Алексею и в самом деле было страшно. Далеко не каждый день тебя привязывают к жертвенному алтарю в качестве закуски местных небожителей.

— Ты не думал, тоан, когда шел высматривать и вынюхивать наши тайны, что умрешь вот так? Я не знаю, — продолжил Найярони уже незлобиво, — как твой мир выглядит, хотя кое-какие слухи до этих краев уже дошли…

Еще одна кровавая полоса украсила грудь капитана. Как видно, старцу доставляло удовольствие наносить жертве увечья.

— Ну что же, явились еще одни желающие стать хозяевами этого мира. Следом за Айви и Гоуранами, за Олле — первой империей людей, Т» олланом, за теми безумными магами, что доламывали руины прежнего мира, за слугами Шеонакаллу-проклятого — теперь еще и вы.

Найярони рассмеялся.

— Может быть, у вас и получится — ибо вас много, вы настырны, сильны, владеете страшным оружием… Правда, вы глупы. Но мудрость ушла из этого мира очень давно, а в вашем, наверное, ее и не водилось, иначе бы вы не вторглись в чужой дом, а сперва бы поразмыслили: а вдруг у него есть сторожа? И подумали бы, что будет, если окажется, что вы этих сторожей разбудили?!

Снова ткнул острием ножа в солнечное сплетение Костюка, словно нащупывая слабое место.