Закон этот, как и любой другой закон, использовался, конечно, и в самых разных спекулятивных целях. На своём муже можно было очень неплохо заработать – если становилось известно, что какая-то женщина сильно в нём заинтересована; тут уж торг шёл всерьёз, и чаще всего – заблаговременно, когда ещё и снег не сходил. Бывало, что ритуал этот лишь закреплял то, что уже существовало на деле. Случалось также, что муж сам провоцировал вывод его на торг, наметив себе иную судьбу; иногда супруги сговаривались полюбовно. И всё же чаще всего муж не хотел этого и надеялся, что такая судьба его обойдёт, а когда рок всё же настигал его – горевал от души и чувствовал себя убитым и потерянным, не говоря уже о нанесенной ему обиде.
* * *
Он в последний раз провёл щёткой по пиджаку, переступил с ноги на ногу. Марголиза придирчиво оглядела его, набрала на палец густого крема из баночки и затёрла какую-то очень уж неприглядную морщину на его щеке.
– Потечёт, – сказал Герван. – День жаркий.
– Я там подновлю, – пообещала она, пряча крем в сумочку.
Он снова переступил с ноги на ногу. Дети вышли из кухни в прихожую и остановились.
– Ну, присядем, – сказала Марголиза.
Все сели кто куда – на табурет, на ящик с обувью, на подзеркальник. Синогер просто опустился на корточки. Герван досчитал про себя до пяти.
– С богом, – сказал он и встал.
– Далеко не уходите, дети, – сказала Марголиза, глядя в зеркало и поправляя шляпку.
– Ведите себя хорошо, дети, – сказал Герван. – Я буду вас навещать.
Элата всхлипнула.
– Папа, если не возьмут – приходи назад, – сказала она. – Я тебя люблю. А мама злая.
– Увидим, дочка, – сказал Герван. – Я тебя тоже люблю.
– А что думаешь, мне слабо? – вызывающе сказала Элата матери. – Вот погоди…
– Пап, на в запас, – сказал Синогер и сунул Гервану целую пачку сигарет. – Я тебе буду подбрасывать время от времени. Ты только дай знать, где окажешься.
– Это ещё откуда? – возмутилась мать.
– Не на твои! – ответил сын.
– Откуда же у тебя свои взялись?
– Под деревом нашёл. Третье дерево сверху в четвёртом переулке справа налево.