— Внутри Границы находится более тысячи обитаемых планет, — ответила Торжа, стараясь говорить ровным голосом. — Богатых планет, которые только и ждут, чтоб их богатства исследовали и применили. Часть из них на протяжении многих поколений находиться вдалеке от Войны. Люди селятся на них. Они знают о риске, но готовы рискнуть. И они рискуют.
— Правда? — съязвил квезианец. — Тогда почему Бракси получила отказ на последнее предложение о мире?
Как она могла надеяться объяснить психологию браксинцев не-человеку, когда они и азеанцев-то понять не с состоянии?
— Каковы мотивы браксинцев — вот, что необходимо понять, — осторожно подбирая слова, объяснила Торжа. — В том случае решение принимала моя представительница на переговорах. Бракси требуется время на подготовку обороны против нашего наступления на Хретт, и поэтому они предложили нам мир — который, как они полагали, мы должны принять с благодарностью. Если бы мы это сделали, то свели бы на нет наше преимущество в том районе. А это высокая цена за год или два без Войны. Война будет продолжаться, пока одна сторона не одержит победу, советник… И это неприятная правда. Чтобы добиться истинного мира, мы должны стремиться к победе.
— Мир, достигнутый посредством войны? — уточнил квезианец. — Я не принимаю такой концепции, директор. И ее не принимают многие мои коллеги.
«Мне жаль, — хотела сказать Торжа. — Но так все и обстоит».
— Опыт научил нас, что браксинцы на самом деле не желают мира… — попыталась убедить советника она.
— И значит всегда будет продолжаться война? Ты это хочешь сказать? Я скажу в ответ, что в Великой Войне нельзя победить. Стороны равно сильны, ресурсы практически безграничны. Азеа знает об этом. Когда-нибудь Бракси это также поймет и будет искать способа покончить с этим бессмысленным конфликтом. И тогда вы пойдете им навстречу? Боюсь, что нет. В соответствии с нынешней политикой Звездного Контроля возможность заключения мира будет утрачена в пользу азеанских завоеваний. А ваша главная задача, ваш долг, как говорится в Эдикте 3467 года, — закончить Войну, а не продолжать ее.
— Наш главный долг — это защищать Империю, — отрезала Торжа. — Статья пятая, пункты с первого по двенадцатый. Звездный Контроль определяет Бракси, как главную угрозу нации; по Эдикту мы должны попытаться уничтожить эту угрозу. Ее нельзя нейтрализовать при помощи договора, время научило нас этому. Пока существует Бракси, остается угроза атаки на Империю.
— Нет сомнения, что браксинцы также упрямы, как люди Империи, мы это понимаем. Но ты защищаешь свою позицию тем, что касается внешней политики, но избегаешь вопроса внутреннего равновесия. Если закончить Великую Войну договором, кто будет править в Империи? На протяжении столетий наша старшая советница отказывалась рассматривать этот вопрос. Но теперь я этим занимаюсь. И считаю, что Великая Война служит Азее особо: она гарантирует превосходство людей, и поэтому азеанцев над другими нациями Империи. Подумай о том, что наши нынешние пять ветвей власти раньше были только тремя: император, Палата Людей и наша Палата. До того, как в 3467 году объявили «временный» военный закон, Звездный Контроль являлся лишь отделением правительства, ничем больше. До него глава вооруженных сил был не больше, чем государственный служащий. И до тех пор, пока Военная Граница не стала вечной проблемой, не встали сложные вопросы благонадежности и периодического репродуктивного насилия, Совет Правосудия не пользовался ни большим уважением, ни большей властью, чем группа социологов. Если Великая Война закончится, разве не будут выполнены цели Эдикта? Звездный Контроль снова станет подчинен императору, а вопросы дипломатии перейдут, как прежде, к Объединенному Совету Наций — где они, по-моему, и должны решаться. Совет Правосудия продолжит править, пока раса снова не станет стабильной, а после этого… кому они нужны? Три ветви власти, директор, — таков был план Основателей. Одна человеческая, одна нечеловеческая и азеанский император. Мы приняли это, когда присоединились к Империи. Мы будем терпеть две дополнительные азеанские ветви власти, пока нам это необходимо. Но теперь мы задумались: если нам представится возможность мира, согласятся ли военные прекратить войну? Власть — как наркотик, директор. Ты можешь меня заверить, что эта ситуация никак не влияет на вашу политику?