– Как договорились, так и вышло. Была, конечно, одна накладочка, но она на ход операции, считай, не повлияла. Когда все детали покушения стали известны, я принялся названивать вам по мобильнику. Да где там! Проще, наверное, было связаться с экспедицией, направляющейся к Южному полюсу.

– Теперь моя очередь виниться, – сказал Цимбаларь. – Я свой мобильник попросту забыл, когда в ресторан собирался.

– Хорошо что мобильник, а не голову, – вздохнул Кондаков. – В общем, хорошо то, что хорошо кончается.

– Как же ты Лайку сумел уговорить? – осведомилась Людочка.

– Прямо скажу, силой, – признался Ваня. – Папаша, уходя на встречу со стариком, который из соображений конспирации жил отдельно, запер квартиру снаружи. А я, как всегда, влезаю в форточку. Словно ангел возмездия. Воспользовался внезапностью, скрутил её и засунул в ванну. Только предварительно раздел и теплую водичку пустил. Пусть нежится и меня вспоминает.

– И ты даже не воспользовался её беспомощным состоянием? – Цимбаларь скорчил удивлённую гримасу.

– Мужчины на такие вопросы не отвечают! – с пафосом заявил Ваня.

– Зачем же тогда было её раздевать?

– Чтобы одеждой воспользоваться, – Ваня сдернул с головы алую косынку. – Я ведь брал старика на сходство.

– Ты про «боте-патроны» Камзолова не спрашивал? – Кондаков навострил уши.

– Спрашивал. Короче, старик был вовсе не маньяк, как мы полагали раньше. Он просто выполнял приказание, полученное от начальства ещё полвека назад. Чуть ли не от самого министра тогдашней госбезопасности. Для обеспечения работы в его распоряжение были предоставлены трофейные гранатомёты. Их, между прочим, пытались усовершенствовать сразу после войны, но маячок радионаведения получился размером чуть ли не с консервную банку. Его или подбрасывали жертве в вещевой мешок, или аккуратненько зашивали в одежду. Не очень удобно. Окончательно «боте-патрон» усовершенствовали лишь в наше время. Но про это вы и сами знаете. Кстати, снаряд, выпущенный сегодня Ехидной, был последним. Арсенал иссяк…

– Да, доигрался старик, – помрачнел Кондаков. – За что боролся, на то и напоролся…

– А мне его жалко, – сказала Людочка. – Он ведь свой долг выполнял. Как стойкий оловянный солдатик.

– Какая может быть жалость к убийце! – осерчал Цимбаларь. – Ты вспомни о загубленных людях! Бураке, Новосёлове, Удушьеве! А Суконко, ставший инвалидом! Палач он и больше никто!

– Ладно, не ссорьтесь, – сказал Ваня, сморкаясь в косынку. – Всё уже позади. Старика сам бог наказал.

– Но при твоем содействии, – Цимбаларь чокнулся с ним.

На эстраде заиграла музыка – не сказать чтобы мелодичная, но зато громкая. К их столику подсел юный лейтенантик, имевший на лице нехарактерное для ресторана просительное выражение.