— Всегда готов! В одежде я, без одежды, все свое ношу с собой, — мстительно сообщил подрывник шутникам.

Подначки, как по команде, стихли. У весельчаков сразу пропало настроение шутить. Во всех армиях мира контуженые плохо понимают юмор.

— Хороший выбор, — одобрил предпочтение новоявленного нудиста Пересмешник. — Оборонительная. Идеально подходит для нашей общей самоликвидации. Использовать здесь — все равно что кидаться кирпичами в стеклянном доме.

— Границы добра и зла можно установить только экспериментальным путем, — начал размышлять вслух Стрелок. К его необычной манере резко менять тему беседы на сто восемьдесят градусов уже привыкли. Точнее, смирились. Тем более он умудрялся сразу втягивать товарищей в разговор.

— Для начала стоит определить точку отсчета и шкалу ценностей. У всех она разная, — сказал Алешкин. — Для кого-то зло совсем не зло.

Пересмешник не удержался и встрял в разговор.

— Долг! Для офицера долг — единственная точка и пограничный столб совести, — вскинулся он и поспешно поправился: — Не только для офицера, но и для любого, кто носит погоны на плечах.

— Про душу забыл, — тихо произнес Сапер. — Про добро и зло все написано в Священном писании. Черным по белому.

— У военного нет души. — Райх бескомпромиссно рубанул рукой воздух. — Только долг. Любой ценой.

— Многие заблуждаются, думая так же, как и ты.

А за ценой они никогда не стояли, — еще тише сказал Сапер.

— Тебе сан надо принять, — подковырнул спецназовец.

— Рад бы! Да грехи не пускают.

— Отставить разговорчики. — Ингвар пультом приглушил панели освещения. — Всем отдыхать.

На дежурство командир никого не определил. Под водой эта мера предосторожности была не нужна.

Сон не шел. Алешкин ворочался с боку на бок. Отличительная черта профессионального военного — мгновенно засыпать. В любой обстановке и в любом положении, главное, чтобы представилась такая возможность. И так же мгновенно просыпаться, стремительно переходя из состояния сна к бодрствованию. Время на раскачку и потягивания — непозволительная роскошь на войне. Мгновения промедления может хватить, чтобы ниточка жизни оборвалась.

Что гнало сон прочь, не давая отдохнуть? Без передышки организм может и надорваться. Может, беспокоил объект, который они нашли? Этот поселок привел Алешкина в смятение еще при первом взгляде. Когда они от него ушли, тревога, как ни странно, только усилилась. Чего-то он не смог уловить — какой-то иезуитской каверзы… Нет, не то.

Он с досадой понял, что боится. В этом не хотелось признаваться. Он, потомственный офицер, с детства давил в себе эту гадину и тешил себя надеждой, что победил.