Первой, кто поздравила Лину с посвящением в старшие, была Садистка:

– Ну что, селедка сушеная, жива еще? Странно, вот уж не чаяла, что ты дотянешь до лычек старшей. Поздравляю! Да, и спешу обрадовать, ты будешь в моей группе. Сражаться без оружия не умеешь совершенно, так что я тобой буду заниматься по индивидуальной программе. Что смотришь исподлобья? Все, с сегодняшнего дня глаза при разговоре можно не опускать, ты же у нас старшая. Рада?

– Так точно! – четко ответила Лина.

– Ну радуйся, недолго тебе осталось.

Для девушки начался новый этап испытаний. Синяки и ссадины не проходили, время от времени ей приходилось посещать медблок с растяжениями и вывихами. Садистка не мудрствуя лукаво превратила ее в свою любимую боксерскую грушу. Все новые приемы она показывала именно на Лине, при этом не особенно с ней церемонясь.

Настырная воспитанница стоически выдерживала это перманентное избиение. Более того, спустя некоторое время она смогла к нему приспособиться: удар, прежде отправлявший ее к врачам, теперь оставлял ссадину или синяк, да и то в худшем случае. Человек странное создание – он может привыкнуть почти ко всему. Как бы Лину ни швыряли, она почти всегда ухитрялась упасть без последствий, ноги и руки инструкторши проносились мимо либо скользили вдоль тела, не нанося существенного урона. Садистка в совершенстве знала все уязвимые места человеческого тела и умела причинять боль. Но эта девушка своим презрительным упрямством раздражала ее все больше и больше. А, кроме того, со временем начала вызывать другие чувства.

Нет, не уважение – Садистка никого из воспитанниц не уважала, презирая всех почти одинаково. Руководство Монастыря ее стиль занятий устраивал – результаты были неплохие. А что до высокого процента травм… Тяжело в учении – легко в бою.

Лина при малейшей возможности старалась повысить свои боевые навыки. Это было ее единственным спасением от Садистки. Та ежедневно устраивала ей трехминутный показательный спарринг и только от прыти воспитанницы зависело, будет она ночевать в казарме или на больничной койке. В последнем случае ей грозило дополнительное наказание плюс ковер у настоятельницы – в Монастыре не приветствовались болячки и травмы, они считались примитивными способами отлынивания от занятий. Но даже такое упорство не могло вызвать уважение инструкторши. Правда, девушка считала иначе, заметив, что со временем прессинг слабеет. Ненавистная женщина не оставляла ее в покое, но прежней изощренности в ее издевательствах не было.

К семнадцати годам Лина расцвела, из нескладного подростка превратившись в красивую девушку. Великолепная, стройная фигура, правильные черты лица, завораживающий голос… Да, в Монастырь не допускались мужчины, если не считать Матвея, но все же здесь встречались те, кто мог по достоинству оценить произошедшие с воспитанницей перемены.