Машину сначала затрясло как в лихорадке, а позже и вовсе начало подбрасывать, как необъезженного жеребца, стремящегося скинуть неудачливого наездника. Причиной этому было то, что сбитых на скорости, затянутых под колеса полумертвых тел становилось все больше и больше. Сталкиваясь с широким клином «Чистильщика», и забрызгивая его своей чернеющей кровью — словно метя его каким-то магическим росчерком — зомби либо разлетались в стороны, либо скатывались на дорогу и попадали под нещадно давящие, огромные колеса, превращающие их иссохшие, завядшие тела в месиво.

По обыкновению, идущему впереди кортежа клину «Чистильщика» припадала львиная часть работы по очистке дороги. Еще бы — не зря ведь ему дали такое громкое имя! Но даже целому табуну лошадей под его капотом было нелегко справляться с неожиданным сопротивлением, которое ему оказывала безоружная, но от этого не менее опасная, армия зомби. Ибо если поначалу ему приходилось принимать на клин по пять-семь безумцев, и делал он это с завидной легкостью, отбрасывая их тела как профессиональный бэттер бейсбольные мячики, то с каждым последующим десятком метров, с каждой набегающей волной атакующих, он все глубже и глубже вторгался в бескрайнее море из тысячи холодных, омертвелых тел. А те, словно отторгая присущие человеку элементарную логику и разумность, словно выражая свое нежелание быть причастным к роду людскому, или же банально не осознавая того, что смерть вторично, и в этот раз безоговорочно, приближается к ним, вместо того, чтобы освободить проезжую часть — ведь схватка шла явно не в их пользу — все плотнее и плотнее становились на пути у «Чистильщика»! Шли ему навстречу. Если бы они могли кричать, казалось они сейчас кричали бы нечто вроде: «Ну, давай, дави нас! Дави нас!!! Давай, сукин ты сын! Дави!!!» Но они не кричали. Они, все так же мерно покачиваясь и о чем-то перемыкиваясь между собой на своем бессмысленном языке, постепенно подтягивались к дороге, беспрекословно, и даже без тени страха в глубоких западинах глаз, становясь перед мощным загребалом «Чистильщика».

А потом они вдруг рассосались с проезжей части. Встали в обочинах, затоптались на месте, опустив руки и лишь всматриваясь в проезжающие мимо машины с нескрываемым интересом, как зрители циркового феерического шоу, терпеливо ожидающие финального выступления, обещающего потрясти их своей нетривиальностью, спецификой и эксцентричностью. Никто из них больше не пытался выйти на дорогу. Они провожали ничего не выражающим взглядом их удаляющиеся бортовые огни, и вроде бы даже не выражали при этом враждебности. Они просто смотрели, затаив давно несуществующее дыхание.