Эмансер кривил губы.

— Что это даст? Ваш Командор без труда выпотрошит любой мозг. А что, все атланты могут читать мысли и говорить, не шевеля губами?

— Нет. Это очень редкий дар.

В окно заглянул луч Солнца, и Эмансер вдруг попросил:

— Я хочу выйти в город. Я давно не видел моря.

— Иди.

— А ты не боишься, что я убегу?

— Нет, — ответил Сальвазий. — За стенами Города тебя ждет смерть.

— Почему?

— Не знаю, — Сальвазий развел руками. — Но так сказал Командор, а он не бросает слов на ветер.

— Значит, я узник этой тюрьмы? — Эмансер спросил о том, что побоялся узнать у Командора.

— Все мы узники. Разница лишь в размерах камер. Одна — меньше, другая — больше. Одна — четырехметровая пещера, другая — весь мир. Даже в Космосе человек чувствует себя узником. Узником Вечности.

— Философское словоблудие — пробормотал Эмансер — Вы, Титаны, помешались на Вечности. Что касается меня, я был бы не против иметь своей камерой весь мир, но сегодня ограничусь тем, что посмотрю на море.

С этими словами кемтянин выскочил из комнаты. Легко и радостно, словно мальчишка, словно школяр. Приятное и неизведанное чувство — Эмансер не знал в детстве школы. Чувство, не обремененное семьей и заботами.

Сальвазий посмотрел ему вслед и устало уронил голову. Он был стар, столетия прожитой жизни утомили его. Эмансер должен был заменить старого атланта. На тот случай, если случится беда. Хотя можно ли назвать бедой смерть старца? Это — избавление дряхлого тела от превратностей жизни. Беда, что гибнет мозг, еще гибкий и сильный. Если же он засыпает — пора. Сальвазий начал забывать имена. Рано или поздно он забудет все, и тогда придет смерть. И тогда чернокожий Эмансер или какой-нибудь праправнук Эмансера заменят его — жреца Разума. «Рано или поздно мы сольемся с Землей. Это неотвратимо» — любил повторять Командор.

Сальвазий чувствовал, что его время неотвратимо уходит.

* * *

Рыжебородый титан нежился в объятиях своей возлюбленной. О, Земля, что ты сделала с женщинами Атлантиды! О, сельва, что ты сделала со Слетой! Слете было хорошо с мужчиной, так хорошо, что не хотелось вставать с этой широкой, покоящейся на резных деревянных лапах кровати. Она погладила заросшую густым русым волосом грудь Инкия, рука заскользила ниже. Мужчина засмеялся.

— Перестань! Пощади! Иначе мы никогда не выберемся из этой постели!

— Ну и что! — тоже рассмеялась Слета.