Воолий мог быть спокоен перед историей. Он измарал в ней свою страничку. Но его душила ярость, не находящая выхода. Он искал врагов, могущих дать выход этой ярости, но не находил их. Он пил кровь, но не мог утолить ненасытной жажды. Кровь была слишком пресной. Он решил подсолить ее и укротить океан. Великий седой океан. Огромный и вечный, словно Космос. Воолий вошел в волны и поплыл навстречу Солнцу. Он заплыл слишком далеко. Он не смог вернуться. Или не захотел.

Созданное им государство существовало еще тысячелетия.

Дети Солнца были высоки, светловолосы и голубоглазы. Словно пришельцы из другого мира. Они не доживут до наших дней. Их истребят конкистадоры — люди с золотыми слитками вместо сердца. Конкистадоры нарекут их гуанчами и заставят мыть золото. В земле, которая знала лишь Солнце и море, дети Солнца исчахнут, словно лишенные света цветы.

Их страничку в истории сотрет Вечность. От них останется лишь несколько фраз, сказанных последним из детей.

Вот они, эти строки:

«Отцы наши говорили, что бог, поселив нас на этом острове, потом позабыл о нас. Но однажды он вернется вместе с Солнцем, которому он велел рождаться каждое утро и которое нас и породило».

«Отцы наши говорили, что бог, поселив нас на этом острове, потом позабыл о нас. Но однажды он вернется вместе с Солнцем, которому он велел рождаться каждое утро и которое нас и породило».

О небо, как преданы они были своему богу! Как трепетно ждали его возвращения! Как подолгу всматривались своими голубыми глазами в узкую полоску, где пена моря мешается с голубизной неба — линию горизонта, бесконечную, словно Вечность.

Они ждали своего бога, но пришел другой, тоже с голубыми глазами и с неуемной жаждой золота. Он принес смерть.

И ветер разметал сгоревшие страницы истории.

Чарующие марсиане Бредбери — они были смуглые и золотоглазые. Но их не было! Они порождены гениальной фантазией Певца ближнего Космоса.

А вот гуанчи были. Они были светловолосые и голубоглазые. Они поклонялись Солнцу.

* * *

Раздражение сравнимо с энергетическим импульсом. Оно накапливается постепенно, незаметно, неотвратимо и разряжается мгновенной вспышкой. Гнев и брызжущая слюной ярость!

Русий был заряжен в этот день с самого утра. Встал он с левой ноги. Нерасторопный слуга разбил крышку любимого фарфорового кувшина. Русий, верный своему принципу — не выказывать гнев по пустякам, — сдержался, но потемнел лицом. Солнце казалось тусклым, птицы в дворцовом саду кричали слишком громко. Даже сок, блестевший искорками льда, и тот показался слишком теплым.