— Михай! Михай! — Круз с маху шлепнул по одной щеке, по другой.

Нащупал болевую точку под челюстью, надавил. Михай улыбался. Круз полез в карман. Так, так… вот. Вытащил ампулу, содрал колпачок. Вогнал иглу в бедро, надавил.

Улыбка чулком сползла с лица. Оно сделалось землистым, серым. И глаза проснулись — в злобу и боль.

Круз чуть успел отпрыгнуть.

— Михай, это я! Это я!

— Не стрелять! — Это щенкам.

— Михай!

Михай замер. Выронил кабар. Посмотрел удивленно.

— Михай, отвечай мне: что случилось? Где Дан? Михай, где Дан?

— Он ушел… — ответил наконец Михай. — Он ушел за час до того, как меня… как мне… Правый за ним пошел, так что не бойтесь.

— Что с тобой, Михай? Что случилось?

— Заяц, — сказал Михай и ткнул пальцем.

Под сосной на клеенке лежал запеченный в глине заяц — без левой задней лапы. В разлом глиняной корки уже пролезли муравьи и сновали туда-сюда, несли клочки по дорожке. А левая нога, наполовину обглоданная, лежала у брошенной Михаем винтовки.

— Михай, как же? Да откуда ты взял его? Ты что, не знаешь, в них счастья, как в скотомогильнике?

— Да я их раньше ел… и ничего, — сказал Михай растерянно. — А этого Хук принес, ну, псина Данова. Он же взял… а у него нюх получше, чем у тебя.

Щенки слушали настороженно. Один подошел, нагнулся над зайцем. Понюхал. И отпрыгнул, оскалившись.

— Слушай, а что теперь? Что? — спросил Михай, стараясь заглянуть Крузу в глаза.

Тот заставил себя повернуться, встретить взгляд.

— Ничего, Михай. Совсем ничего. У меня триста ампул налоксана. Может, еще найдем. Ты выдержишь.

— Я не выдержу, — прошептал Михай. — Это место смерти. Я чувствовал. Мне снилось… я…