И вдруг Толька, стоящий на мусорном контейнере, сорвал с себя шапку и завопил:

– Ур-р-р-р-ра-а-а-а!

Толпа, казалось, только и ждала этого.

– Рррр-ааааа!

И будто переломилось нечто, невидимое в дрожащем воздухе. Будто разлетелось вдребезги в голосах сотен людей…

– Ур-р-ра! – подхватил Бархатыч. – Я ж говорил…

– Да мы их в порошок сотрем! В пыль! – заголосил Владимир Юрьевич, поддаваясь всеобщему взрыву чувств. – Да за нами Москва стоит!

– Ура! – грянули военные. В свете прожекторов засверкали кокарды на подлетающих зимних шапках. – Ура! Ура! Ура!

– Ур-ра!

– Ура-а-а!

– Да здравствует наша авиация!

– Слава-а!.. Ура-а!

– Слава России!

В салоне пахло нафталином.

Алексей Иванович готов был расстрелять этого мудилу помощника, который догадался несколько костюмов из его гардероба защитить на зиму от моли, обсыпав стародавним вонючим средством.

Автомобильный кортеж повернул на Тверскую, минуя усиленный милицейский пост на перекрестке. Возле старой «сталинки», чудом уцелевшей при первой бомбежке плазмоидов, машины притормозили. Теперь это был главный корпус Минобороны. Даже основную часть архивов и прочей бюрократической целлюлозы уже перевезли в подвалы из старого полуразрушенного здания.

– Прошу, господин министр. – Помощник услужливо открыл дверь.

– Козел, – обронил Алексей Иванович, выбираясь наружу. – Вся одежда провоняла. В следующий раз в трусы себе нафталинчику сыпани.

– Слушаюсь, – кивнул помощник, раскрывая зонтик. Над центром Москвы кружился легкий снежок.

– Да убери ты свой… грибок! – раздраженно отмахнулся министр.