– А вдруг они не вернутся? – неожиданно нарушила молчание Надя Колышева.

Двенадцать пар глаз мгновенно уставились на нее.

Осуждающе, испуганно, снисходительно.

– Да я просто так в общем-то… Предположила.

– Хорошо хоть мы не забрались в зону, где ночь полярная, – пробормотал Петька Зайбеш, глядя в антрацитовую тьму за покрытым узорами окном.

– То, что она обыкновенная, тебя сильно утешает? – буркнул Мишка. – Замерзнем здесь к едрене фене. Вадик, включи мотор, а то уже ноги сводит.

– Не время. Только двадцать минут назад заводили.

Мишка вздохнул и плотнее прижался к Светке Пчелиной. Девушка посапывала, умудрившись задремать от усталости даже в такой холод.

– Покурим? – предложил Сашко Петьке.

– Угу. Пошли. Вадим, открой дверь на секунду.

– И так дубак, а вы еще в салон воздух пускаете, – проворчал Гинзбург, но повернул ручку.

Петька с Сашко, покрякивая от хлынувшего в лицо мороза, спрыгнули на снег. Двери за ними со скрипом захлопнулись. Ропотюк достал сигареты, одной угостил Зайбеша и закурил сам.

– Градусов двадцать? – предположил Петька, ежась.

– Да. Уже четыре часа их нет. Хоть бы позвонили…

– Ну, мало ли. Мобильники разрядиться могли. Они же на звонки не отвечают.

– Не отвечают. Половили, блин, рыбку.

– Что делать-то будем, если через час не вернутся?

– Надо подумать. Михаил еще паникует по поводу и без.

Сашко переступил с ноги на ногу и запустил окурок в сугроб, собираясь возвращаться в автобус. И вдруг замер, уставившись куда-то вверх. Петька проследил за его взглядом и тоже обомлел.

На небе, над чернильной кромкой леса, едва заметно светилась дуга. Она была похожа на радугу, только гораздо более крутая и однородного матово-желтого цвета.