А на улице было пасмурно, и шел мелкий холодный дождь — генераторы погоды не справлялись с ненастьем.

— Мы ведь вернемся к вечеру? — спросил Яр, встав под козырьком неказистого крылечка и осматриваясь. Он не помнил этого места. Они прошли «Серого Кардинала» насквозь и вышли с другой его стороны на незнакомую улицу. Яру стало трудно дышать, так тесно сошлись здесь тяжелые мокрые стены.

Он посмотрел наверх, где было чуть свободней, и повторил вопрос:

— Мы ведь вернемся?

— Конечно, — равнодушно ответил Номер Первый.

И первым вышел под дождь.

* * *

Угр почти потерял вожака, он почти уже не чувствовал Яра — тот был слишком далеко: за поляной, заставленной светящимися яркими пнями, звенящими, словно весенние сосульки, за хрупкой крутящейся преградой, будто бы изо льда сделанной, за горячей воздушной завесой. Космач стоял на коленях, прижимаясь лбом к запертой двери; он медленно дышал и тискал в руке пахнущую Яром рубаху — так было легче уловить присутствие хозяина, его мысли, его чувства.

Вот что-то большое, тяжелое и мокрое поднялось на пути. Стало трудно дышать.

Угр напрягся, стараясь разобрать, расчувствовать, где сейчас хозяин, что именно он видит, что слышит, что думает.

Незнакомое место — улица. Высокие скалы — стены. Падающая с неба вода — дождь.

«Мы ведь вернемся?»

Это спросил Яр.

«Конечно».

Это ответил чужак.

Но в мыслях у чужака было другое.

Совсем другое…

Угр вздрогнул, приподнялся с колен, потянул ноздрями воздух.

Ему вдруг стало ясно, что смутные предчувствия не просто так терзали его, что не зря он боялся человеческой лжи, что не случайно опасался этих чужаков. Космачу открылось, что люди, пообещавшие Яру защиту, на самом деле желали его смерти. Они обманывали хозяина, чтобы заманить его в ловушку.

Яр должен был погибнуть.