Явсен сказал: «клум» находится в «кыште манкурат». То есть в «манкуратне». Что за манкуратня? Уж не этот ли длинный шатер?

Поправив кожаную шапку, он зашагал к шатру. Торцом тот почти примыкал к лобному месту, с другой стороны был вход. Сначала Кир прислушался, потом откинул шкуру и шагнул внутрь, на кожаный пол, под которым поскрипывали настеленные на мостовую доски.

Прямо перед ним поблескивала серебром машина размером с гроб, в форме капли: широкая и покатая с той стороны, где стоял Кир, и сужающаяся к другому концу.

Машина так разительно отличалась от всего остального в этом лагере, от всей техники вархан, что казалось: она сделана инопланетянами. «Капля» покоилась на четырех тонких изогнутых ножках и сплошь состояла из выпуклостей и углублений. Плавные перекаты серебристого металла посверкивали мириадами искр.

С узкой стороны из машины торчали три серебряных провода. Головой к ней на медицинской койке с колесиками лежал наголо обритый пожилой мужчина, над ушами и на темени его были прилеплены три большие круглые присоски, которыми заканчивались провода.

Помещение озарял свет нескольких синих светильников. По сторонам стояли койки, на которых, пристегнутые ремнями, лежали трое подростков, молодой парень с синяками под обоими глазами, русая девушка и две женщины. Все спали.

Мужчина, к голове которого тянулись провода, заговорил неразборчиво, потом захныкал, словно ребенок. Кир подошел ближе. Человек лежал лицом кверху, уставившись в потолок немигающими глазами, и когда Кир несколько раз провел над ними ладонью, не пошевелился.

— Помогите!

Он развернулся. На дальней койке, стоящей возле свисающих с потолка шкур, что отделяли это помещение от следующего, лежала веснушчатая девушка с русыми косичками. Кирилл вспомнил, что видел ее — та самая, которая вместе с пожилой женщиной и усатым мужиком собирала горшки в лазарете.

— Помогите! — повторила она, когда Кир склонился над койкой, и вскрикнула, разглядев его.

— Не бойся, — прошептал он. — Я не вархан, свой.

— Уйдите, не трогайте меня!

— Послушай, я не чужак. Москвич, я тебя освобожу!

— Ты… но… Ремни, там ремни! Пожалуйста, расстегни ремни!

На ремнях поблескивали большие железные пряжки, Кирилл рванул одну, расстегнул ремешок на левой руке девушки, схватился за второй. Шкуры, возле которых он стоял, раздвинулись, и в комнату шагнула медсестра в шароварах и сером фартуке, с татуированным глазом на бритом темени. В руках ее был железный поднос, где лежали скальпели, пинцеты, молоточек и механическое сверло, похожее на штопор с двумя рычажками, которые надо поднять, чтобы вытащить пробку из горлышка бутылки.