Он должен быть сзади, решила она. Внизу к ее позвоночнику примыкал логический трэд, который управлял мощными конечностями «Волка». Если она разрушит этот трэд, может, неподвижные конечности оживут.

Риз так и сяк пристраивала пистолет. Не хватало места, чтобы направить дуло через плечо под нужным углом.

Соленые шарики пота плавали вокруг. Тяжелый воздух не питал, а растравлял легкие. Риз подумала: может, выстрелить в себя. Быстрая смерть от пули лучше медленной от удушья. Она решила действовать по-другому.

Сместилась как можно правее, опустила руку с пистолетом, вывернула и взвела курок. Холодный металл впился в бок, под самые ребра. Нужно прицелиться поточнее, подумала Риз. Чтобы не пришлось это делать дважды. Она стала вспоминать анатомию. Что она рискует задеть? Почки? Надпочечники?

«Вот теперь я и вправду сыграю в ящик, — подумала она. — Точнее, в скафандр». Она закричала, чтобы прогнать страх, и выстрелила… И снова закричала — уже от боли. Капли пота отскочили от лицевой панели, сброшенные ударной волной, и рассыпались вокруг.

Конечности «Волка» вздрогнули и пришли в движение. Кибердрон присел на пол. Риз не успела толком обрадоваться, потому что снова закричала от боли.

Ей говорили, что человек при ранении не сразу чувствует боль, не в первый же момент. Еще одна ложь, которую придумали господа хозяева.

С миром происходило что-то странное. Он стал вести себя как-то по-другому. Она не сразу поняла, что оглохла от выстрела.

Риз отклонилась назад и втянула в легкие отравленный углекислым газом воздух. Еще немного. Она справится.

Риз удалось просунуть правую руку обратно в рукав скафандра и, орудуя обеими руками — слава богу, сплав, из которого изготовлена броня, был легким, — выбраться наружу. Она доползла до бортового лазарета и вколола себе в бедро хорошую дозу синтетического эндорфина. На переносном рентгеновском аппарате сделала снимок. Вроде бы жизненно важные органы не повреждены, но кто его знает — она ведь не специалист по расшифровке рентгеновских снимков. Сделав кое-как перевязку, она проглотила горсть антибиотиков, и вдруг боль набросилась на нее с новой силой. Все мускулы свело судорогой. Риз скорчилась на полу, боль становилась смертельной. Она сотрясалась от рвотных спазмов. Из глаз брызнули слезы. Даже крикнуть не было сил.

Мучения продолжались целую вечность. День за днем. Накачавшись эндорфинами, Риз перебиралась на базу и перетаскивала из лаборатории на транспортный корабль все, что могла. Потом мочилась кровью и выла от боли. Лихорадка не отпускала. Риз пичкала себя антибиотиками и снова принималась за работу. Где-то на обочине сознания мелькали люди, силюки, миражи. Временами они начинали разговаривать с ней на незнакомом, очень музыкальном языке.