— Заболел или не похмелился? — посочувствовала Виктория. — Масса больше половины мегатонны? Таких кораблей не бывает!

— Следующее поколение было почти в мегатонну, — подтвердил шедший за ними Харонов.

Примерно за четверть века перед началом 8-й Галактической был заключен договор об ограничении тоннажа боевых кораблей, согласно которому масса линкоров, акронов и прочих исполинов не могла превышать 100 условных единиц, составлявших 433 тысячи тонн. Реальная масса «динозавров» и «сражений», то есть линкоров типа «Тираннозавр-Рекс» и «Ватерлоо» зашкаливала за 600 килотонн, однако в официальных документах указывалась благоразумная величина 420 тысяч тонн. Точно так же поступали все державы тех времен, включая моралистов-имперцев. Когда стало понятно, что до войны остаются считаные годы, все правительства дружно вышли из договора и начали строить корабли без всяких ограничений. В некотором выигрыше оказались люди и ломы, заложившие мегатонных чудовищ.

Не без труда смирившись со столь запредельными масштабами патологического гигантизма, Виктория попыталась прикинуть мощность двигателей, носивших по Галактике подобную махину. Названные Хароновым цифры потрясли рыжую. Таких больших глаз у нее не бывало даже в моменты оргазма.

— Какой хитрый был этот Чарманов… — пролепетала она восхищенно.

— Почему же был? — удивился Андрей. — Вроде бы жив еще…

Он резко встал посреди коридора, и Харонов с разгона налетел на него, сильно толкнув в спину.

— Ты чего вздумал астероид на трассе изобразить? — осведомился раздраженный капитан 2-го ранга. — Я пока не кусаюсь и ядом не плююсь, я пока добрый, но все это — впереди, слово офицера.

— Виноват, мысль пришла…

— Мысль — не триппер, сама пришла — сама и уйдет, — продолжал ворчать старик. — Ты не в гальюне, чтобы к тебе мысли ходили.

Еще раз извинившись, Андрей подхватил подругу за локоть и поспешил к выделенной им каюте. Несвоевременная мысль не давала покоя. Герман Чарманов, профессор политологии, маршал в отставке, сумевший с минимальными потерями вывести ССМ из 8-й Галактической войны, был жив — об этом Андрей слышал совсем недавно в какой-то передаче. К началу 9-й Галвойны великому старцу исполнилось около сотни лет, он как раз прошел процедуру омоложения и почти всю войну провалялся в биогенной камере. Однако в мемуарах некоторых деятелей того времени прямо говорилось, что Енисейский почитал Чарманова, неоднократно посещал в госпитале. Они могли говорить откровенно — уж эти двое наверняка понимали друг друга с полуслова. Если кто-то и знает истинные намерения Порфирия, то лишь Чарманов!