— Мне кажется, Тамара хочет остаться с вами наедине, — негромко сказал Гарсон, — поговорить один на один. — Он смотрел на меня, стоя между мной и Тамарой, защищая ее от меня.

Коляска Тамары повернулась, и Тамара оказалась лицом ко мне. Лицо у нее расслабленное, пустое. В передающем устройстве послышалось:

— Анжело не причинит вреда женщине. Он никогда не мог обидеть женщину. — Голос, доносящийся через микрофон, должен был звучать холодно, вызывающе. — Не правда ли?

И я неожиданно понял, что она говорит правду. Она знала меня лучше, чем я сам. Я перестал сражаться в Хотокэ-но-Дза не потому, что выстрелил в человека, а потому, что этим человеком оказалась женщина. Женщина вообще. Убийство в бою мужчин, даже ни в чем не виноватых, меня не тревожило. Какой же я глупец! Как я радовался, что вернул себе способность к сочувствию. В глазах ее не было вины.

— Мать говорила ему, чтобы он никогда не бил девочек. — В голосе ее звучала насмешка.

— Это правда! Правда! — закричал я, вспоминая, как мама говорила мне это, вспомнил, как сказал это, когда ударил Люсио по лицу. — Ты это сделала со мной? — Я хотел бы ударить ее, но обнаружил, что расхаживаю взад и вперед, как рассерженная собака в клетке, однако не приближаюсь.

Гарсон в нерешительности смотрел на меня и Тамару, и я понял, что его смутило: вызывающий тон Тамары, ее хвастливость. Это совсем на нее не похоже. Он сказал Тамаре:

— Весьма впечатляюще. Прекрасный результат. — Потом кивнул мне и прибавил: — Не причиняйте ей вреда. Она изменила глубочайшие структуры вашего мозга, стерла образцы, создававшиеся всю жизнь. Но она может исправить это. Может вернуть вам большую часть ваших воспоминаний. Она уже пыталась восстановить то, что отняла у вас за два года. Сейчас я вас оставляю. — Он вышел из помещения, и остались только мы с Тамарой.

Я стоял, рассерженный и не способный действовать. Долго ждал, прежде чем она заговорила.

Тамара холодно разглядывала меня, и я не мог понять значения ее безразличного взгляда.

— Ты моя лучшая работа, — сказала она. — Мне не приходилось раньше совершать серьезные перемены в людях, — так, незначительное перепрограммирование в интересах нашей службы. Однако все же в тот день я была не в лучшей форме и не смогла завершить работу. У тебя в памяти остались пустые места, и это должно было предупредить тебя: что-то не так. Но в чем дело, ты ведь так и не понял, верно?

— Знаю, — ответил я. Она говорила очень уверенно. — Я обнаружил эти пустые места. Не могу ничего вспомнить об отце, кроме того, что он плакал после смерти матери.