Некоторое время пятимся, потом берем южнее и движемся через лес. Вадим совсем потерянный. Устал? Даже в первый день, ошарашенный нашей реальностью, он выглядел лучше. Что с ним? Касаюсь руки. Вздрагивает, оборачивается… смотрит. Пару минут назад он с таким же омерзением пялился на розовую тварь. Слова застревают в горле. Пытается улыбнуться.

— Что-то не так? — спрашиваю шепотом.

— Да нет, с чего ты взяла? Все хорошо. — Лучше бы промолчал.

— Вадим!

Поворачивает голову, и снова этот взгляд — «отстань, прилипчивое насекомое». Натягивает улыбку. Такая же лыба была у государственного защитника в суде: имел я тебя в виду.

Мерещится. Как же хочется, чтобы мерещилось.

— Сандра? Что с тобой?

— Со мной? — улыбаюсь через силу, беру его за руку, сжимаю ладонь.

И цепенею от дурного предчувствия: сейчас отстранится, уйдет… Не ушел, но и отклика нет.

— Еще чуть-чуть… совсем немного. Потерпи, — говорит Вадим.

Вернуться для него значит то же, что для меня — жить. Решается наша судьба. Как же я сразу не догадалась: он боится. Боится, что рухнут его иллюзии и весь мир вместе с ними. По сравнению с ним мне спокойно. Здесь тоже можно жить, главное, чтобы Вадим был рядом. Он для меня — все. За него и сдохнуть не жалко.

— Вадим… — Оборачивается. — Я… что-нибудь для тебя значу?

— Конечно, — отвечает он на ходу, глядя перед собой, — ты — чудо. Лучшая девушка на земле.

Сейчас он весь — ожидание. Он на пороге дома, а тут еще я отношения выясняю. Со мной ему все понятно, он мужчина и мыслит иначе: сначала — дело, потом — женщины. Закрадывается подлая мыслишка: вдруг у него там кто-то есть, а тут я подвернулась… сама на шею повисла. «Приспособленец», — прозвучал в памяти голос Леона. Нет, Вадим искренне говорил, невозможно так искусно лгать. Леон ошибся. И не стоит себя накручивать. Просто Вадим на взводе, не до меня ему…

А все-таки если бы он вернулся один, что бы почувствовал? Опять вспоминается Леон: «Женщины. Все бы вам говорить. Постоянно шумите, когда надо молчать». Не могу побороть искушение и продолжаю:

— А я у вас точно чужой не буду? Там, наверное, люди не такие, как здесь…

— Не такие. — Разглядывает траву под ногами.

— А я работать смогу, да? И деньги получать, и мы…

— Да, — отрезает он и добавляет с упреком: — И никого не надо будет убивать.

Отчаянно матерится Генч. Натыкаюсь на его спину, смотрю вперед.