— Сандра, — шепчет Вадим, поднимаясь. — Помоги мне, я не могу сам — жить люблю. Потом будет больно. Пожалуйста!

И снова кашель. Вадима скручивают спазмы, целюсь ему в голову, перед глазами пелена слез. Вроде его приступ закончился. Отплевываясь, он с мольбой смотрит на меня.

— Извини, что так получилось, — продолжает он, в уголке губ надувается кровавый пузырек. — Пусть я сволочь, я гондон, но даже гондон заслуживает человеческую смерть. Добей!

Леон поджимает губы. Потирает подбородок. Держусь из последних сил.

— Идем отсюда. — Леон разворачивает меня и толкает вперед. — Вверх по туману. Давай. Ну же!

Бреду по молочной реке, обхватив плечи руками. Не хочу к чужакам. Без Вадима его мир для меня пуст и бессмысленен.

— Ноги — выше! — командует Леон. — На землю смотри, не наступи на эту хрень.

Все равно. Туда или сюда… Я словно соскальзываю в бездну по слизистому склону. Не за что зацепиться, чтоб хоть на миг замедлить падение. Как будто болен не Вадим, а я, и чем больше проходит времени, тем ниже, ниже… Еще секунда — и удар меня расплющит о бетон.

Внезапно я понимаю, что одна в тумане, переливающемся то ультрамарином, то пурпуром. Вздрагиваю от выстрела, замираю. Раздвигая папоротники, появляется бледный до синевы Леон.

— Спасибо, — шепчу я и инстинктивно прижимаюсь к нему. — Не будет так мучиться.

Бездна. Бездна, полная тумана… Леон наверху, он бросает веревку. Хватаюсь. Какие у него холодные пальцы! Подтягиваюсь, помогая себе ногами. В черную пасть воронки летят комья слизи.

— Пожалуйста, держись! — Леон меня встряхивает. — Я все понимаю… Но ты должна быть сильной. Нам нужно отсюда выбираться.

Иду за ним как на привязи, а перед глазами — то ли обреченное, то ли умиротворенное лицо Вадима.

Эпилог

Эпилог

Голова раскалывалась… блин, да она уже раскололась. Здравствуй, смерть, вот ты какая. Но лежать удивительно мягко. Это где он может лежать? На сырой земле, не иначе.

— Вадик! Ва-адик! — знакомый голос, родной даже.

— Вадим! Кто-нибудь, вызовите «Скорую»! — и этот — знакомый, родной, но неприятный.

Вадим понял, что у него есть глаза, и открыл их. Над ним склонились люди, которые не могли здесь быть. В раю нет места Кощею, а в аду нет места Настеньке. Грудь у нее колышется.

— Очнулся! Очнулся!