Оторопевший от неожиданности абориген бодро вывалил в их сторону набор незнакомых, по понятным причинам, слов-вопросов, медленно поднимая правую руку к ремню пистолета-пулемета. В ту же секунду Сержант, вспомнив уроки, полученные от вьетнамского татарина Сени, с максимальным радушием заявил:

— Хэллоу, амигос! Апа кабар? Болех тахам, или, наоборот, хреново до самого «не могу»? Не скис ли тут, на острове? Че молчишь, трахома? Татарча блясим? Ты «баик» или не «баик», басурманин? А-атве-чай!!!

И практически одновременно, не давая охраннику оправится от лингвистического шока, старательно нанес ему ошеломляющий удар ногой прямо между ног, в самую, так сказать, мужскую интернациональную душу… Желтокожий повалился на бок, как кеглей сбитый, сгибаясь от нестерпимой боли улиткой.

— Понимаю и сочувствую, больной, сам испытывал… А шо делать? Кто тебя знает, гада, вдруг ты каким секретным боевым искусствам обучен? Ноги ему держи! — крикнул Майер напарнице, одновременно вытаскивая «серенгети» из чехла и уже в движении открывая страшный матовый клинок одной рукой.

Характерный щелчок фиксатора клинка не остался без внимания пострадавшего, хоть и занят он был больше собственной болью… Видя такие жуткие приготовления, желтокожий человек приготовился орать, как резаный (что же еще он мог подумать?), но стоящая наготове Ви (молодец, кельтская женщина!) не дала ему этого сделать, заткнув рот жертвы его же собственной грязной панамкой.

Тем временем Сержант одним движением разрезал брючный ремень пленника и принялся сноровисто связывать жилистые руки малайца. Пленный не сопротивлялся. Однако, и ноги надо бы спеленать…

— Вот… Теперь — баик! Кляп крепко держится? — поинтересовался он.

— Как бы не задохнулся, — участливо доложила девушка, заглянув в посеревшее от страха лицо страдальца.

— Вот и ладушки. Пусть тут лежит… Черт, как не вовремя! — с этими словами Сержант подобрал с земли «узи» и подсумок с двумя запасными магазинами.

— Так и бросим? — выдавила Ви.

Сержант пристально посмотрел на нее и процедил с расстановкой:

— А ты бы предпочла, чтобы я его разделал на фарш своим «серенгети»? А потом начала бы долгими вечерами выпытывать с докучливостью американского психотерапевта, нет ли у меня каких личных проблем?

Виктория взмахнула ресницами, потупилась:

— Я просто…

— Ладно, проехали.

В «свою» бухту они буквально вломились, уже не замечая ни ломающихся веток, рвущих одежду, ни поднявшихся к вечеру стай москитов. Первый делом Сержант отвязал «Харизму», но заводить двигатель не спешил, давая сердечной мышце прийти в себя, а голове — собраться с мыслями. Закурил и посмотрел в сторону рифов, где кончалась тихая вода.