— Надо только увидеть, — повторил Клоков, цепляясь за леера.

Корабль по-прежнему взбирался на гребни и соскальзывал вниз, в водяные ямы, но отсюда, сверху, все казалось другим. Тошнота не ушла совсем, но отступила, стала не такой мучительной.

— Долго стоять нельзя, — вдруг сказал Фокин. — Холодно. Ветер.

— Слава, мне бы тут побыть, — умоляюще пробормотал Дмитрий. — Можно?

Спускаться вниз, в духоту прыгающей вверх-вниз каюты совсем не хотелось. От мыслей о замкнутом пространстве тошнота мгновенно усилилась.

— Хорошо, я принесу теплую одежду, — согласился попутчик. — Помни о том, что сказал Георгий, — никуда не ходи, стой только здесь.

— Угу, — радостно кивнул Дмитрий.

— И еще, — Святослав замолчал, оглянулся на проем, темневший за спиной. Потом, наклонившись к самому уху Клокова, сказал. — Будь аккуратнее с Салидзе. Если он появится здесь, наверху, лучше уйди в каюту. Не испытывай судьбу.

На миг глаза молодого парня из Питера и сорокалетнего мужчины встретились, и Дима прочел то, что бывший священник не сказал вслух.

«Салидзе выбросит тебя за борт, как только дашь ему повод».

Осознавать это было неприятно, однако, как ни странно, Диме стало легче. Из него вдруг — за какие-то часы — выветрилась городская дурь, изнеженность, привычка передвигаться по проторенным маршрутам. А теперь, уяснив позицию бригадира и поговорив со Святославом, парень внутренне собрался. Как волчонок, который еще не научился догонять жертву через «не могу», но уже почуял, насколько призрачна грань между этим миром и тем. Клоков начал постепенно понимать, что такое настоящая жизнь. Жизнь, в которой тебя — если будешь слабым — могут выбросить за борт. Ничего не объясняя, не страдая комплексами по данному поводу. Жизнь, про которую говорил отец.

— Значит, я должен научиться быть сильным, — пробормотал Дмитрий, цепляясь оледеневшими руками за леера. — Но, Господи, как мне плохо… Дай силы пережить все это…

Совершенно секретно

Единств. экз.