— Одиночество… — повторил он. — Вы всегда уходили от меня, люди. Я всегда был лишним, назойливым и непонятным чудаком. И сейчас вы тоже уйдете. А я останусь один. Сегодня ночью я воскресну в четвертый раз, один, на мертвой планете, заваленной пеплом и снегом…

Через четыре с половиной часа регенерация тканей у Крысобоя закончилась. Он был готов к поездке. Главный дожидался нас в ресторане госпиталя, медленно опустошая винные запасы заведения. Три бутылки стояли на столе подле жаркого. Главный мутным взглядом окинул нас и, погрозив указательным пальцем, нырнул лицом в тарелку с остывшим мясом.

— Он чего? — спросила Рената.

— Чувствует, — неясно ответил секретарь.

— Что чувствует? — не поняла Рената.

— Чувствует… — повторил секретарь и икнул. Похоже, к винцу они прикладывались поочередно: — Снимут его теперь. Вместе со мной. На фиг. Снимут. И все. А может, и головы снимут?.. — мечтательно произнес секретарь.

— Сможешь доставить своего до машины? — спросил я.

— По… ик… пробуем.

Мы представляли странную процессию. Первым шел Крысобой, слегка сгорбившись и скривившись. Хоть рану и зарастили свежей тканью, она продолжала болеть. Где-то я слышал, что есть такой психический эффект, который современная наука не научилась преодолевать. Человек, которому отрубили пальцы на руке, пытается ими пошевелить и долго не может понять, почему у него ничего не получается. За Крысобоем шагал я. Рядом со мной Рената.

А позади, пересчитывая углы и порожки, плелся секретарь, на спине которого висел Главный.

— Хоть бы носильщика вызвать, что ли… — протрезвевшим голосом заметил секретарь, пытаясь отдышаться.

Мы спустились на лифте в подземный паркинг, вызвали кабинку, которая доставила нас к автомобилю. Расположившись на мягких диванах лимузина (Главный заснул, заняв целый диван спереди), я постучался в черное стекло, разделяющее пассажирский салон и водительский. Стекло медленно опустилось; водитель в черном костюме с любопытством поглядел на нас.

— В президентский дворец. Да побыстрее, — приказал я. Водитель скользнул пытливым глазом по храпящему Главному и спросил:

— Чего это он?

— Не твое дело, — резко ответил секретарь.

Окно заросло черным стеклом.

— Дисциплинка, — буркнул секретарь. — Раньше такого не было. Когда мы были частью Земного государства, дисциплина была куда крепче, чем сейчас.

Я обменялся с Крысобоем удивленными взглядами.

До самого президентского дворца секретарь больше не произнес ни слова. Он сознавал, что и так наболтал больше, чем нужно. Но в его нынешнем незавидном положении капля крамолы не могла испортить практически приготовленное блюдо.