Она с яростью спросила:

— Что происходит, Джоквин?

Джоквин в отчаянии смотрел на нее. Ну разве она не знает, что каждое слово, произнесенное в этот период со злым настроением, только обрекает ребенка на еще худшую судьбу? Он с испугом заметил, что она собирается продолжить, и с мольбой к атомным богам взял свою жизнь в свои руки.

Он сделал три быстрых шага к ней и закрыл ладонью ее рот. Как он и ожидал, женщина была так изумлена его поведением, что не оказала сопротивления. И к тому времени, когда она пришла в себя и начала слабо отбиваться, колыбель наклонили, и через ее рукоять она впервые увидела ребенка.

Собиравшаяся в ее голубых глазах буря рассеялась. Мгновение спустя Джоквин мягко убрал руку с ее рта и медленно отступил к колыбели. Он стоял там, дрожа при мысли о том, что он натворил, но постепенно, поскольку словесная молния не ударила в него с кровати, сознание правильности сделанного возобладало в нем. Он начал внутренне сиять и впоследствии всегда утверждал, что спас положение, насколько его можно было спасти. В теплом самопоздравлении он почти забыл о ребенке.

Он пришел в себя от вопроса, заданного леди Таней чрезвычайно спокойным голосом:

— Как это случилось?

Джоквин чуть не допустил ошибку, пожав плечами. Он вовремя удержался, но, прежде чем смог ответить, женщина сказала уже более резко:

— Конечно, я знаю, что это атомные боги, но когда это случилось, по — твоему?

Джоквин был осторожен. Ученые храмов обладали достаточными данными, чтобы знать, что контролирующие боги могут действовать случайно, и их трудно ограничить датами. Тем не менее мутации не совершаются, когда плоду в чреве матери исполнится месяц, поэтому приблизительно время можно определить. Не позднее января 533 года П.В. и не раньше… Он помолчал, вспоминая дату рождения четвертого ребенка леди Тани. И вслух закончил подсчеты:

— Несомненно, не раньше 529 года после варварства.

Женщина теперь более внимательно смотрела на ребенка. И Джоквин тоже. И удивился, поняв, сколь многое он раньше не позволял себе видеть. Сейчас впечатление у него было даже хуже, чем раньше. У ребенка была слишком большая голова, сравнительно с хрупким телом. Плечи и руки подверглись наиболее заметной видимой деформации. Плечи спускались от шеи под острым углом, делая тело почти треугольным. Руки казались перекрученными, как будто кость, а с нею мышцы и кожу, повернули на 360 градусов, и теперь каждую руку нужно развернуть, чтобы привести в порядок. Грудь ребенка была чрезвычайно плоской, и все ребра торчали сквозь кожу. Грудная клетка опускалась вниз гораздо больше, чем у нормальных людей.