— Я вырос в тоннелях с постоянно повышенным давлением воздуха, — напомнил он мне и, сделав усилие, втянул живот. — Поверьте, вы узнаете, что такой запах означает только одно — свежего воздуха сюда не поступает.

Камень оцарапал мою руку. Я проткнула ткань и задела кожу, и Амеранд что-то пробормотал.

— Простите.

Наконец мои пальцы нащупали замок. Острые края камня глубже врезались в костяшки, когда я надавила на застёжку. И вот раздался благословенный щелчок, и ремни медленно сползли вниз.

Я осторожно продвинула руку вниз. Там было достаточно места, чтобы расстегнуть манжет, которым была пристёгнута правая рука, но я не могла добраться до левой, поскольку между его телом и камнем оставалась слишком узкая щель.

— А как же быть с левой рукой? — спросила я. — Там вообще есть хоть сколько-нибудь свободного места?

— Дайте мне минуту. — Он закрыл глаза и сжал зубы.

Я ждала, прислушиваясь к шороху: его пальцы нашли застёжку, потянулись к ней. Я старалась дышать поверхностно. Старалась не думать, что это значило для нас, если вдруг мы застряли в каменном мешке где-то в недрах Обливиона.

Щелчок.

— Готово. — Амеранд открыл глаза. — Я так думаю.

— Через минуту будет ясно.

Я, сморщившись, отодвинулась назад, и он вытянул руку, потягиваясь, вздрагивая, извиваясь. Пока пальцы не обвились вокруг зазубренного каменного выступа. По сантиметру зараз он высвобождал себя и вот припал к земле рядом со мной, опираясь на руки и колени.

Стало заметно теплее. Капли пота покрывали лоб.

— Что теперь? — сказал он.

У меня не было сил приукрашивать ситуацию.

— Сейчас мы узнаем, мертвы мы или нет.

Если мы были только частично погребены под камнем, можно было попытаться пробиться сквозь повреждённый корпус корабля. Если же оказались глубоко в недрах луны, мы живы до тех пор, пока здесь не закончится небольшой запас воздуха.

— Наверх? — предложил он.

— Наверх, — согласилась я. И осветила фонариком покорёженную оболочку, которая стала для нас потолком. Очень низким.