Место для драки неудобное, узкое. Хотя где оно удобное?

Я своих верно вел — вдоль рельсов, по недельным меткам. Миновали место, где в старом гнойнике застрял кусок ржавого био. Железяка заморская в гнойник провалилась, когда меня еще не родили. Левую обочину вплотную подпирали горелые склады, крыши там обвалились, стены заросли травой. Наши цеховики с них кирпич ковыряют, вона сколько дыр наделали. А справа от бетонки, за двойным трубопроводом, за горами щебня, блестели Лужи. Стая ворон кого-то догрызала, каркали, дрались. До Гаражей оставалось — всего ничего, меньше километра.

— Славка, ты глянь, Шепелявый стрелы центровать навострился!

Это Голова, мой лучший друг, хоть он не с Факела, а с Автобазы. Поэтому в моей десятке он не подчинен. Был бы мой боец, я бы живо ему нос в морду забил. Нашел время стрелы изучать!

Шли быстро, шаг в шаг, вон уже развилка улиц, кости черные видать да противогазные морды в песке. Там на мине давно вояки подорвались, настоящие вояки, незнамо чьи.

— Эй, Шепелявый! — заорал я. — Кончай дурить, мы тебе порося принесли! Слышь, вонючка? Пропусти по-хорошему. Песка за гаражами возьмем и уйдем. А тебе порося жирного дадим!

Вообще-то ублюдков с Луж у нас зовут мутами. Это маркитанты их какими-то «вормами» кличут. Но на вонючек эти твари лучше откликаются. Сатанеют прямо. А что, вонючки и есть, Бурый вон их за сто метров чует, аж слюной заходится!

Прошли еще десять шагов. Бетон под ногами горбатился. Справа на отвалах скрипел щебень. Вонючки ползли.

В шлем Голове попала еще одна стрела. Не проткнула, застряла. Голова заржал не хуже жеребенка. Иногда, когда он тупо ржет, хочу ему не нос, а всю башку в плечи вбить. А ржет часто, ежели придумка новая у него сработает. Нынешняя его придумка — двойной шлем внутри с резиной.

— Твердислав, чо зазря глотку рвешь? — раздумчиво так укорил Степан. — Или хотишь у Шепелявого девку сочную сторговать?

Тут у мужиков разом улыбки до ушей. Припомнили мне, как баба из вонючего племени меня чуть не угрохала. Но я не обиделся, знал, что старый охотник прав. Муты толком не говорят, хотя порой с ними можно столковаться. Если у них совсем со жратвой туго.

Бурый вскинулся и дико залаял, за ним — другие псы. Когда они хором орут, аж в ушах звенит. Крысиная порода потому что. Батя говорит — из обычных крысособак их вывели. Уже который помет суки приносят, умные стали, к человеку ласковые, но крысиную хватку так легко не изведешь. С лая на визг срываются, и хвосты лысые, как у диких, и грызут что-то день-деньской, зубы точат. Да вот только дикие их сородичи за своих не принимают. Вмиг порвут, если ночью домашнего пса на пустоши оставить. Такие вот родичи, ага…