Пристрелить его было делом поистине милосердным. Что я немедленно и проделал.

Дождавшись, пока пар несколько рассеется, я вытащил кинжал из пола и обтер его губкой, нарочно припасенной в кожаном кисете. Губка была смочена ружейным маслом. Лучший, между прочим, дезинфицирующий состав в данных обстоятельствах.

Первый этаж был зачищен. В подпол без Мурки соваться мне было неохота. Я, конечно, парень резкий и настоящий профи по части истребления нежити, но, когда имеешь дело с вурдалачьими «сержантами», лучше перестраховаться. У них резкости не меньше. Да и другие козыри в рукаве припасены.

– Мурка! – крикнул я, выйдя в коридор. – Куда ты пропала? Ты жива?

Последний вопрос был риторическим. Семилетняя росомаха, разорвавшая за свою жизнь раз в двадцать больше упырей, чем я имел подружек, вряд ли могла испытать затруднение с парой-другой кровососов-новобранцев.

Однако леденящего душу воя, который означал: «Все путем, чувак, моя часть работы выполнена на пять с плюсом», – почему-то не раздалось.

Полный скверных предчувствий, я устремился наверх. Я прыгал через три ступеньки, не обращая внимания на угрожающий скрип лестницы, и думал об одном: «Только бы она была жива. Пусть ранена, хрен с ним. Животные этой гадостью не заражаются, и я ее выхожу».

Квартира наверху сохранилась всего одна. Остальные стены обрушились, завалив этаж обломками досок, кусками штукатурки, обрывками обоев. Окна, как и следовало ожидать, были не только заколочены, но и завешены многими слоями одеял, матрасов и спортивных матов. Среди мусора исходили остатками пара две мокрые кучи одежды – останки убитых Муркой упырей. Больше ничего.

И никого.

Я вломился в уцелевшую квартиру и едва не полетел книзу головой в огромный пролом в полу. На первом этаже, точно под дырой, располагалась небольшая клетушка, что-то вроде чулана. Как я его проглядел, находясь внизу, ума не приложу. Наверное, вход был тщательно замаскирован. Кровососы, несмотря на общую тупость, иногда проявляют чудеса сообразительности.

По чулану медленно кружились, выбирая момент для броска, два ночных хищника. Лесной и городской. Росомаха и упырь.

В том, что тварь являлся «сержантом», а то и «старшиной», сомневаться не приходилось. Одежда на нем отсутствовала вообще. Голая синевато-серая, пупырчатая, как кирзовый сапог, кожа. Удлиненный череп, резко выступающая вперед нижняя челюсть, почти полное отсутствие носа и волос, зато поистине гигантские хрящеватые уши. Резко выпирающие лопатки, похожие на зачатки крыльев. Непомерно раздутые суставы плеч, коленей и локтей. Когти. А главное – манера двигаться, напоминающая не то птичью, не то змеиную. Неожиданные ускорения, замедления и порывистые, будто клюющие, перемещения головы.