— Мы стараемся, — ответил Хемингуэй. — Мы согласны, что ты поступил разумно.

— Все это слова, чтобы меня успокоить. Вы не искрении…

— Лучше сформулировать иначе, — деликатно вмешался Хуан. — Том, ты был обязан спасти себя. Таким образом, ты внес неоценимый вклад в наше общее дело. Ведь нас всех, возможно, уже уничтожили.

— Да, да.

— Так чего бы ты добился, оставшись? Своей смерти? Ну, отвлекись от ложного героизма! — Хуан покачал головой. — Руководитель в изгнании лучше, чем руководитель в могиле. Ты можешь направлять борьбу с Ригеля, если нас нет. Главное — чувствовать динамику ситуации.

— Ты объясняешь так логично, Хуан…

— Мы всегда понимали друг друга.

Войтленд активировал кубик отца.

— А ты что скажешь? Что мне надо было делать — оставаться или уходить?

— Может быть, оставаться, может быть, уходить. Как я могу решать за тебя? Безусловно, практичнее было спастись. Остаться было бы драматичнее.

— Марк?

— Я бы дрался до конца. Зубами, ногтями… Но это я. Наверное, ты поступил правильно, папа. То есть для тебя это правильно.

Войтленд нахмурился.

— Перестань говорить загадками. Скажи прямо — ты меня презираешь?

— Ты же знаешь, что нет, — ответил Марк.

Кубики утешили его. Вскоре он стал спать более крепко, обрел покой.

— В последние дни тебе лучше, — заметила Лидия.

— Наконец отделался от сознания вины, — проговорила Линкс.

— Стоило лишь по-другому взглянуть на внутреннюю логику событий, — сказал Хуан. — Надеюсь, теперь тебе все ясно? Может быть, ты думал, что боишься, думал, что спасаешься бегством, но на самом деле ты оказывал услугу республике.