Почта стала накапливаться, моя ящик «для входящих» превратился в мусорный бак. Невлезшие письма и открытки грудами пылились в бумажных мешках. Я нанял на неполный рабочий день секретаршу, окончившую курсы стенографисток и печатавшую со скоростью шестьдесят пять слов в минуту.

Теперь ответы я диктовал. Она сидела за моим столом, миниатюрная девушка из Роквилла, что в штате Мэриленд. Неизменный свитер, подарок дружка, и завтрак в коричневом бумажном пакете. Голос у нее был едва слышный, словно шелест пролетающей птички. Я мерил шагами комнату, а она сидела, вся внимание, изготовив карандаш и блокнот.

Ее звали Гейл. Записи она брала домой, печатала там и приносила письма на следующее утро. Я перечитывал их и каждое подписывал, пока Гейл варила кофе. В удачные дни мы делали до двадцати пяти писем — больших, по три-четыре страницы. Диктуя, я не мог удержаться. Я мыслил целыми параграфами.

С телефонными звонками я управлялся сам. У меня были три номера и специальная система, чтобы абонент ждал на линии. Включалась запись моего голоса: «Здравствуйте, сейчас я занят, но после гудка назовите, пожалуйста, свое имя, номер телефона и интересующий вопрос».

Я удлинил шнуры, чтобы, разговаривая, передвигаться по комнате. Это было необходимо. Часто встречались вопросы справочного характера, и мне приходилось заглядывать в книги: «Столица Чада?.. Где находится могила Генри Джеймса?.. Кто победил в бое между Демпси и Танни в 1925 году?..»

Моя квартира ломилась от справочников, указателей, статистических сборников, энциклопедий, отчетов. Платяной шкаф был набит документами Главного почтового управления. Одежду я держал в ванной; рубашки и костюмы висели на перекладине для шторы.

Звонил телефон. Он звонил всю ночь и вырывал меня из кошмаров. Мне снилось, что я играю в теннис, а вдоль сетки и разметочных линий толпятся люди — они зовут меня, машут руками, привлекают внимание. Я слышал их крики. Телефон надрывался, будто выкипающий чайник.

— Алле? — доносится приглушенно, издалека.

— Смелей, не волнуйтесь, теперь все в порядке.

Мне говорили, что мой голос действует как горячее какао. Он сразу согревает звонящего, успокаивает мятущуюся душу.

— Подруга посоветовала обратиться к вам. Она сказала, что вы поможете. Извините, что я звоню поздно…

Так начинало большинство. Одинокие, потерянные люди в телефонах-автоматах, набирающие номер в угрюмой ночи. Они брели сквозь туманную мглу к белеющим будкам, словно к убежищу, к святыне. Мою фамилию и номер телефона разносили тысячи благодарных, писали на стенах. Я сам видел их на вокзальных писсуарах. Гейл прошептала, что впервые на мое имя она наткнулась в женской раздевалке школьного спортзала.