этим местом
Очередь уменьшилась на одного человека. Бьорн продвинулся по скамье к кабинету доктора Хансена и оказался напротив смуглого типа с усиками, лет тридцати, в хорошем сером костюме и голубой рубашке без галстука. Отличный типаж жиголо, красивый черноволосый испанец или португалец с горячей кровью. Как с картинки. Деньги есть, но не так чтобы много – слишком неспокойный взгляд. Тип смерил Бьорна с головы до ног, усики брезгливо дернулись. Старушка в кокетливой шляпке, похожая на королеву Елизавету, тоже рассеянно взглянула на него и снова погрузилась в изучение глянцевого журнала.
Прислонившись спиной к стене, Бьорн прикрыл глаза и вдруг услышал: …Почему я вынужден жить в этой сучьей дыре? Он открыл глаза, бормотание стихло. Тип напротив сидел, угрюмо уставившись в пол. Дама в шляпе почти долистала журнал. Из кабинета вышла девушка, и туда пригласили худосочного юношу с рюкзачком. В очереди остались только они трое – Бьорн, Елизавета и Жиголо.
…Почему я вынужден жить в этой сучьей дыре?
…Охренеть, как все надоело… А больше всего эти разговоры о погоде. Чертово западное побережье. Может быть шторм, и может быть штиль, может быть ливень, а может – чертова метель или гололедица на узких горных дорогах, и все это может быть в один чертов день. Сдохните уже когда-нибудь, уроды, вместе со своей погодой, сделайте одолжение…
…Охренеть, как все надоело… А больше всего эти разговоры о погоде. Чертово западное побережье. Может быть шторм, и может быть штиль, может быть ливень, а может – чертова метель или гололедица на узких горных дорогах, и все это может быть в один чертов день. Сдохните уже когда-нибудь, уроды, вместе со своей погодой, сделайте одолжение…
Бьорн сидел с закрытыми глазами, чувствуя лопатками холодную стену. Голос не умолкал. Если он звучит у него в голове, то это конец. Он не станет носить на плечах говорящую о своем голову – чтобы ее успокоить, хватит одной пули.
…Пресвятая дева Мария, как же я хочу домой, под теплое южное солнце, к морю, где на белом песке загорают такие горячие, гладкие, холеные, почти голые цыпочки… Почему они там, а я здесь?! Ну, да. Потому что у меня ни гроша, вот почему. Пришлось жениться на этой толстухе, набитой кронами, и переехать. И как я только пережил очередной осенне-зимний ад – бесконечный проливной дождь в темноте? Сплошная депрессия… Этот хромой урод затаился, будто слышит, о чем я думаю. Зайди, сучара, в туалет, там я с тобой поговорю от души… твоей палкой поговорю, по спине…
…Пресвятая дева Мария, как же я хочу домой, под теплое южное солнце, к морю, где на белом песке загорают такие горячие, гладкие, холеные, почти голые цыпочки… Почему они там, а я здесь?! Ну, да. Потому что у меня ни гроша, вот почему. Пришлось жениться на этой толстухе, набитой кронами, и переехать. И как я только пережил очередной осенне-зимний ад – бесконечный проливной дождь в темноте? Сплошная депрессия… Этот хромой урод затаился, будто слышит, о чем я думаю. Зайди, сучара, в туалет, там я с тобой поговорю от души… твоей палкой поговорю, по спине…