С собой Дуля прихватил перевязь с ножами, которую отобрал у карлика. Собственные ножи бандит точить ленился, а эти были острые, хоть брейся – Дуля даже палец порезал, когда проверял. Самого маленького клинка не хватало. Бандит сперва обеспокоился, потом решил, что Чак обронил нож на крыше, когда атаман его схватил.

Дуля спустился в подвал, оглядел ряды мешков, занимающие бо́льшую часть погреба, – свезенный фермерами урожай. Бандит ухмыльнулся: пусть кочевые жгут усадьбы сколько угодно, а здесь, в подвале, жратвы хватит! Он побренчал ключами, нашел нужный и отомкнул замок двери, ведущей к камерам. Шагнул за перегородку, поднял повыше лампу, надеясь увидеть, как трясется мелкий доставщик… Но камеры пустовали – все три. Дверь той, в которой Дуля самолично запер пленного, была приоткрыта. Бандит ахнул и подскочил к решетке. Ощупал замок и поразился: не взломали и не отперли – засов и часть замка были оплавлены! Дуля склонился над дверью, снова и снова ощупывая изуродованный металл. Тихих шагов за спиной он так и не услышал. Он вообще ничего не почувствовал, только миг страшной боли, когда холодное лезвие вошло под лопатку.

Чак придержал обмякшее тело, аккуратно опустил на пол и заявил:

– Ну вот и проверили. Было, значит, у этого большака сердце. Тут он не соврал.

Глава 7 Великий вождь Донной пустыни

Глава 7

Великий вождь Донной пустыни

Йоля подняла голову и, щурясь, вгляделась в нависший над ней силуэт. Щуплый человек склонился над девушкой, уперев руки в колени. Солнечные лучи окружили тоненькую фигуру сияющим ореолом и слепили. Йоля сморгнула, откашлялась и буркнула:

– Ну, привет, Уголек.

Тот счастливо расхохотался и поправил:

– Не Уголек! Улла-Халгу! Улла-Халгу – великий вождь! Правильно называть нужно.

Потом он снова нагнулся к Йоле и ножом – ее собственным ножом, между прочим – стал резать веревки, которыми ее связали. Она попыталась сесть. Сперва не вышло – руки и ноги затекли за время тряской скачки на манисовой спине, тело едва слушалось. Наконец Йоля кое-как устроилась, повозив попой среди камешков, чтобы не кололи. Уголек проворно опустился перед ней на корточки, подался вперед и заглянул в глаза.

– Тебе, Йолла, повезло, – с той же веселой улыбкой затараторил великий вождь. Говорил он правильно, произношение только оказалось чудно́е, немного непривычное. – Если бы ты на людей из моего племени наскочила – конец сразу. – Уголек провел ладонью по горлу.

– А на кого я наскочила?

Пока парнишка болтал, Йоля осматривалась. Они сидели посреди лагеря кочевников. По их меркам, наверное, большой лагерь. Палатки из шкур, навесы, за оградой из колючек бродят манисы… Людей тоже много, Йоля сразу насчитала четыре десятка, а на самом деле их еще больше, потому что за палатками тоже движение и шум. Дикари как дикари, она таких уже встречала – тощие, загорелые, увешанные ожерельями из клыков, когтей и прочей ерунды. Женщин не видно, только воины.